Онлайн книга «Последний герой СССР»
|
Вошел в подъезд. Хм, даже не удивляюсь. Объявление об отключении воды с восьмого июня. Что ж, значит, сейчас июнь девяностого… Поднялся по лестнице на второй этаж, глядя на облупленные стены, сейчас затявкает мелкая, но злая, как черт собачонка соседской старушки — бабы Ани. И точно, из-за двери напротив моей раздался захлебывающийся, истеричный лай маленькой избалованной дворняги. Я посмотрел на свою дверь, хотел открыть ключом, но почему-то передумал, опустил руку. Мама. Как-то не думал, что она жива. И отец тоже… Даже не знаю, как буду чувствовать себя во время встречи с ними. А с собой самим? Со своей молодостью, мечтами, планами?.. Что ж, не войду — не узнаю. Я вставил ключв замок и повернул. Открыл дверь. Знакомая прихожая. Вешалка, полочка для обуви. Табуретка. Затертый старенький половик — кусок, отрезанный от ковровой дорожки. — Влад, ты? — услышал такой родной голос. Прошел в кухню. Пахнет гречкой и тушенкой — обычный ужин в девяностые. Мама моет посуду, стоя ко мне спиной. Я подошел, обнял ее за плечи и лицом уткнулся в косынку, которой повязаны ее волосы. Вдохнул ее запах и почувствовал себя ребенком, будто не было всех этих долгих лет без нее. На глаза навернулись слезы, и будь я помягче, наверное бы заплакал. Но сдержался и отступил. — Владик! Что-то случилось? Ты весь мокрый⁈ — заволновалась мать. — Ну-ка быстро стягивай все и в ванну. В горячую. Не хватало еще, чтобы ты заболел! — Мам, я тебя люблю, — сказал я то, что мечтал сказать ей много лет и тут же улыбнулся, добавив: — И я не ребенок. — Влад, для меня ты всегда ребенок, — строго нахмурилась она, скомандовав: — Марш в ванну, от тебя тиной воняет! Я не стал спорить. Залез в горячую воду и, наконец, расслабился. Дверь приоткрылась, мать просунула в щель руку, положила чистое белье на стиральную машинку и тут же захлопнула, проворчав: — Опять занавеску не задернул, воды на пол нальешь… Снова дома… Приятное чувство. Пожалуй, ради этого стоило прожить предыдущую жизнь. Я надеюсь, что это все реально, что я не в коме где-нибудь в больнице, в две тысячи двадцать пятом году. Кстати, какое сейчас число? Что девяностый год, Валек мне сообщил, что июнь, понял из объявления ЖЭКа, а число?.. По сути, получается, что я недавно пришел из армии, насколько помню, дембельнулся двадцатого мая, три дня добирался до дома поездом. Вышел из ванной в трусах, прошлепал в свою комнату. Встал в дверях, осмотрелся. Все здесь знакомо до мурашек, и в то же время кажется давно забытым сном. Принюхался — пахнет одеколоном «Саша», который я тогда считал крутым. Впрочем, почему «тогда»? Сейчас… Окно прикрыто тюлевой занавеской, пожелтевшей от времени, сквозь нее льется свет теплого вечернего солнца. Магнитофон «Электроника» — моя гордость — стоит на столе, рядом со стопками кассет. Некоторые перемотаны синей изолентой, на других криво написаны от руки фломастером названия групп: «Кино», «Алиса», «Наутилус». В одну из кассет воткнута авторучка. Кроватьузкая, покрывало старинное, лоскутное. Мое любимое с детства. Мать много раз порывалась его выбросить, я не давал. Сейчас смотрел на покрывало и думал, что таким вещам, сделанным руками, нет сносу. Память о бабушке. Она укрывала меня этим покрывалом, когда я гостил у нее в деревне. Рассказывала, что его сшила моя прабабка, руками и иглой, сидя у лучины. Я тогда не знал, что такое лучина и представлял себе кусочек солнечного луча, вставленный в подсвечник. |