Книга Последний герой СССР, страница 5 – Петр Алмазный, Юрий Шиляев

Для себя я отметил, что по поводу имени он не возмутился. Значит — угадал верно.

— Сколько ему лет, понимаешь! — продолжал возмущаться белобрысый Валек. — Да вроде как столько же, сколько и мне. А мне, если я тоже ничего не путаю, стукнулодвадцать.

— Ага, точно! Спасибо, Валек…

— Ну так что? Идешь ты или нет? Вот я щас газану на моцике, а ты оставайся, будешь тут стоять один, как три тополя на Плющихе!

Зашибись у него и с логикой, и с математикой! Но Валек прав, надо как-то собраться с духом и сделать шаг. Просто боялся, что вдруг сейчас развеется мое неожиданное счастье… Но действительно, не стоять же здесь вечно.

Я сделал шаг, другой и… побежал по берегу, потом по кромке воды, поднимая тучи брызг.

— О-го-гооо!!! — восторженно заорал во все горло.

Как это, оказывается, кайфово — бегать! Я давно забыл эти ощущения.

Споткнувшись вдруг, кувыркнулся в воду, не сразу сообразив, что это Валёк сшиб меня с ног.

— Владик, ты не бойся, мы тебя вылечим… — как-то даже печально произнес он.

Блин, он что, реально за меня так переживает?

— И тебя вылечат, и меня вылечат, всех вылечат! — я расхохотался.

— Ты, в натуре, гонишь, — Валек покачал головой.

— Ладно, уговорил, пошли, куда мы там опаздывали?

— Уже никуда, — проворчал Валек. — Домой погнали. Надо переодеться в сухое.

О том, где я живу, спрашивать не стал. Буду решать проблемы по мере их поступления.

Подошел к мотоциклу, взял с сиденья олимпийку, растянул ее и завис, рассматривая этот фиолетовый ужас из жатой ткани с геометрическими малиновыми и зелеными вставками…

В душу закралось нехорошее подозрение. Заглянул в зеркальце заднего вида и обомлел. Лицо было моим, но… Таким оно было тридцать с лишним лет назад…

— Валёк… а какой сейчас год? — спросил я.

Альбинос покрутил пальцев у виска, но покорно ответил:

— Девяностый, брателло!

Я снял мокрую футболку, натянул олимпийку. Валек хмыкнул:

— А смысл? Держаться все равно за меня будешь. А я тоже мокрый.

Действительно. Ладно, мелочи все это. Уселся позади Валька, схватился за него руками. «Ява» сорвалась с места и вскоре уже вылетела на трассу.

Мотоцикл стрелой летел вперед, а я смотрел на давно забытые городские пейзажи и думал о том, что же все-таки случилось:

Я Владислав Агеев. Я умер в пятьдесят пять лет в офисе. И вдруг я жив, мне снова двадцать лет. Будто играл в настолку и фишка встала на позицию с возвратом к началу: я снова в провинции, в городе Барнауле — столице Алтайского края. И я еду домой.

Я — это во всех смыслах я, только молодой, здоровый, полный сил и дури, Хотя нет, по поводу дури погорячился. Мне все-таки пятьдесят пять лет — по крайней мере, согласно жизненному опыту. И недавно я отпраздновал юбилей, на который коллеги подарили мне ту самую трость с серебряным набалдашником… Я умер и вернулся обратно — будто петлей захлестнуло — в себя самого.

Что ж, приму такую реальность. Тем более, другой пока не предвидится.

Ехал по городу, разглядывая знакомые с детства места сквозь прорезь шлема. Будто и не уезжал в Москву на двадцать с лишним лет.

Ленинский проспект… Площадь Октября… Павловский тракт… И, наконец, Сулима. Или район Индустриальный, если официально.

Валек остановился у старой пятиэтажки. Родная «брежневка» — когда-то дом улучшенной планировки.В чем улучшения? Отдельный вход на кухню, изолированный зал и остальные комнаты. У нас двушка. В одной комнате я, в зале — отец с матерью.