Книга Последний герой СССР, страница 55 – Петр Алмазный, Юрий Шиляев

— Один вопрос: почему она Викторовна?

— Александровна. А Викторовна — это она захотела, чтобы никто даже не подозревал, что я ее отец. У нас и фамилия разные. У нее фамилия жены — Воложина. Ладно, пойду увольнять, — он вздохнул.

Я почему-то подумал, что уволить нашу секретаршу у Сорокина не получится. Дочка не из породы, а в породу — вся в папу.

— Ключи потом мне занесешь, и на сигнализацию поставь, — Сорокин положил связку ключей на стеллаж и вышел.

Я взял три прибора ночного видения, отложил в сторону. Прошелся меж рядов. Гранаты? Вряд ли понадобятся. Достаточно будет карабина «Сайга», для нашей поездки оптимален. Пистолет Макарова, который отобрал у ботаника, тоже остался у меня. Не на войну едем. Пожалуй, патроны взять и все. Сложив оружие, патроны и приборы ночного видения в пустой ящик, оставил тут же, на пустой стойке.

Покинув оружейную, поставил на сигнализацию и захлопнул за собой дверь. Вышел на улицу и задохнулся от налетевшего прохладного ветра. Пока я кувыркался на бетонном полу в тире и потом был в оружейной, прошел дождь. Даже, пожалуй, гроза. Вокруг лужи, с крыши потоки из водосточных труб. Ну наконец-то! Признаться, жара уже изрядно поднадоела.

Вернулся на склад к Кузьмичу. Там собственноручно собрал свой рюкзак, переложив все по своему. Кузьмич пил чай и сильно ко мне не лез.

Попрощавшись с Кузьмичом, отнес ключи Сорокину. Тот, видимо после разговора с дочерью, был в бешенстве. Взглядом, кажется, мог бы убить, лицо пошло красными пятнами, говорит скупо, сквозь зубы. Я положил ключи на стол и едва удержался от насмешки,увидев обрывки бумаги на столе, на полу и на воротнике Сан Саныча. Настенькино заявление об увольнении? Скорее всего.

— Оружейку на сигнализацию поставил? — рявкнул он на меня.

— Так точно, сигнализацию включил, лампа загорелась. Цвет лампы — красный, форма — овальная, — ответил я, с усмешкой глядя на Сан Саныча.

— Ты мне еще пошути тут, шутник нашелся, — заорал он и тут же вдруг остыл. — Так, время час. На сегодня все. Свободен. Сегодня и завтра отдыхай. А в понедельник с утра как штык. Встретите с Петром Клочкова. В понедельник же должен американец приехать. Я тебя еще отдельно проинструктирую. Но потом. Непосредственно перед выездом. Как раз бумаги будут готовы. Все-таки приграничный район. Иди.

Я вышел. Нет, я конечно, сочувствовал Сан Санычу, но ситуация, после того, как прошла злость, казалась мне комичной. Спустился в фойе. Настя, как ни в чем не бывало, дежурно улыбнулась мне и проворковала:

— Всего доброго, Владислав Борисович.

— И вам всего доброго, Анастасия… Викторовна?

— Да, Викторовна, — буркнула она сердито.

Я только покачал головой. Женщины — они такие непредсказуемые и разные… Слава Богу, в моей жизни этот вопрос закрыт раз и навсегда.

В гараже Василий Иванович обрадовал:

— Все, убрал к чертям Петькину гуделку, — я не успел поблагодарить его, как завгар плеснул ложку дегтя:

— Можешь спокойно оставлять ключ в замке. Да, и напиши на лобовом стекле, чтобы воры не стеснялись, снимали колеса и шарились в салоне.

Я покинул территорию организации и пока ехал, из головы не выходили снятые колеса. В девяностые с колесами была настоящая беда. Не сейчас — через год-другой оставить машину на ночь — считай, подарить ее. Целиком или по деталям — дело десятое. Вспомнилась комичная история с австрийцами.