Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 85 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

— Докладывайте, — проговорил я, подходя к большой карте, куда уже были воткнуты флажки.

Начальник штаба Богданов ткнул карандашом в район южнее Хамар-Дабы.

— Противник силами до двух пехотных батальонов при поддержке артиллерии и двадцати танков перешел в наступление на стыке пятой и шестой стрелковых дивизий. Продавили передний край. Идут бои в глубине обороны.

Я смотрел на карту, отгоняя мешающее мне видение — испуганные глаза Эллы и Эра и усталое, понимающее лицо Александры Диевны. Эта мысль была как раскаленная игла в мозгу. Я с силой тряхнул головой, отгоняя ее. Сейчас нельзя.

— Связь с Заиюльевым? — спросил я, имея в виду командира 603-го полка, отличившегося ранее.

— Есть, но с перебоями. Его полк принимает основной удар. Запросил поддержку артиллерией.

— Отдать приказ армейской группе — подавить огневые точки противника на участке 603-го полка. Координаты уточнить по последним данным разведки. Резервномутанковому батальону 11-й бригады быть в готовности к контратаке.

Приказы отдавались почти машинально. Часть меня, вышколенная годами учебы, службы самого Жукова и опытом Алексея Волкова, работала без сбоев — анализ, решение, действие. Все, что позволит переломить ситуацию в нашу пользу.

Я подошел к рации, взял у связиста трубку.

— «Гром-1», я «Беркут». Как у вас там? Прием.

В наушнике послышался хрип, треск разрывов и сдавленный голос:

— «Беркут», «Гром-1»… Тяжело, товарищ командующий. Танки… пехота залегла. Прижимают нас плотным огнем.

В голосе «Грома-1» слышалось отчаяние. Я сжал трубку так, что костяшки побелели.

— Держись, Заиюльев. Прикрываем вас артиллерией. Танки идут к тебе. Держись, комполка. Понял меня?

— Понял… — голос на том конце чуть окреп. — Будем держаться.

Я вернул трубку связисту. В блиндаже стояла тишина, прерываемая лишь треском рации и отдаленным гулом канонады. Все ждали моего следующего шага. Нужен был какой-то ход, который перечеркнет все потуги противника изменить ход кампании.

А я стоял, глядя в одну точку, и чувствовал, как эта проклятая война, которую я так хотел изменить, безжалостно разрывает меня на две части. Одна — здесь, на КП. Другая — там, у землянки, где, быть может, уже рвутся снаряды… К черту!

— Товарищ командующий, — тихо произнес Богданов, нарушая тягостное молчание. — Может, стоит перенести КП? Если японцы прорвутся дальше…

Я резко повернулся к нему. Холод внутри внезапно сменился яростью — не громкой, не истеричной, а тихой и концентрированной на главном.

— Никуда мы не поедем, — отрезал я. — Если отсюда уйдем, управление войсками потеряем. Связь и так еле дышит. — Я обвел взглядом всех присутствующих. — Сухопутной Цусимы на Халхин-Голе не будет. Понятно всем?

Они вытянулись. Мой тон не оставлял пространства для дискуссий.

— Богданов, немедленно свяжись с авиацией. Пусть Смушкевич поднимает «Ишачки». «У-2» — все, что может. Пусть бьют по их танкам и пехоте на переднем крае. Координаты — участок прорыва.

— Есть!

— И пусть шлют связного с южного участка. Мне нужны не бумажки, а живой взгляд.

Пока я отдавал приказы, часть моего сознания работала с леденящей четкостью. Я смотрел на карту. Если верить ей, то глубина прорыва пока невелика. Фланги уязвимы. Если быстро ввеститанковый резерв и ударить с севера, под основание клина, можно отсечь и смять наступающих, но для этого нужна решимость командиров на местах. И удача.