Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 84 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

— Здесь вам оставаться нельзя, — сказал я тихо, но так, чтобы слышали все. — Это не место для женщин и детей.

Эра испуганно посмотрела на меня. Элла захныкала:

— Мы же только приехали… Мы с тобой, папка.

Я взял ее маленькую руку в свою, грубую, исчерченную морщинами и шрамами.

— Знаю, ласточка, но здесь война. А вам нужно быть в безопасности. Поедете к бабушке, обратно в Смоленск. Там сейчас яблоки в саду… Вам там лучше…

— Георгий, — снова начала Александра Диевна, и в ее глазах я прочел не упрек, а понимание.

Она знала меня — настоящего. И, возможно, чувствовала что-то необъяснимое во мне нынешнем.

— Решение окончательное, Саша, — сказал я твердо, уже голосом комкора. — Завтра же утром вас отправят обратно. Сопровождение будет.

В землянке воцарилась тишина. Элла тихо плакала, уткнувшись в плечо сестры. Я встал, подошел к ним, положил руку на голову Эры.

— Война не навсегда, — сказал я, и это была правда, которую знал только яодин. — Она кончится. И мы будем вместе. А пока моя война — здесь. А ваша — ждать меня. Ждать и беречь себя. Это ваш фронт.

На рассвете я вышел из землянки, оставив их одних. Черная, беззвездная ночь выцветала. Где-то на востоке вспыхивала зарница — то ли гроза, то ли артобстрел. Я стоял и смотрел в эту темноту, сжимая в кармане комок платка, который подарила Элла на прощание.

Внутри было пусто и холодно. Оказалось не так-то просто встретиться с семьей, которая одновременно и моя и чужая, но я знал, что поступил правильно. Их безопасность была теперь еще одним рубежом, который я был обязан удержать. Любой ценой.

И словно в подтверждение этого, с юга раздался тяжелый, медленно нарастающий гул. Я мгновенно понял, что это, укоряя себя за то, что не отправил жену и дочек еще вчера, сразу по прибытии, но сейчас некогда было заниматься самобичеванием.

К землянке подкатила «эмка», из нее высунулся Воротников.

— Товарищ командующий, вас просят срочно прибыть на КП!

— Миша, останешься здесь, с моими. Головой за них отвечаешь!

Я бросил последний взгляд на бревенчатую дверь землянки, за которой оставались люди которые могли сделать меня уязвимым на этой войне. Никогда больше не позволю семье приезжать ко мне на фронт. Я сел в машину.

— На КП! — рявкнул я водителю, и «эмка» рванула с места, оставляя позади маленький островок моей только что наметившейся личной жизни, который теперь охранял один-единственный лейтенант. Правда — Воротников, которому можно доверять.

Страх, сомнения, укоры — было теперь роскошью, которую я точно не мог себе позволить. Противник сделал свой ход. Теперь очередь была за мной. «Эмка» неслась по пыльной степной дороге, подпрыгивая на ухабах.

Я молча смотрел в лобовое стекло, на розовеющую полосу зари на востоке. Внутри было пусто и холодно, будто вымерло. Этот грохот на юге был закономерен — я ждал его, но не сейчас, не в тот миг, когда за спиной оставались три хрупкие жизни.

Гул артиллерии нарастал, превращаясь в сплошной грохочущий гром. Я уже не думал о семье, теперь меня занимала только возросшая активность противника. Японцы начали свое новое наступление. С чего бы это? Мало им?

Мы влетели на КП — в блиндаж, засыпанный сверху слоем земли и дерна. Внутри пахло сыростью, махоркой и одеколоном. Голоса смолкли, когда я вошел. На столах были разложены карты, у рации сидел связист, не снимая наушников.