Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 79 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

В ушах еще стоял голос Сталина, который позвонил мне в гостиницу, когда я получил депешу из Генерального штаба.

— Товарищ Жуков, ситуация на Халхин-Голе может стать критической, — сказал он. — По данным разведки, японцы вот-вот могут начать вторжение в районе Эрис-Улаин-Обо. Связь с частями ненадежна. Восьмая монгольская кавдивизия может не удержать фронт. Ваше присутствие необходимо. Отправляйтесь немедленно.

Немедленно, значит немедленно. Я покидал вещички в чемодан, в котором все еще валялся тот самый злополучный нож, как за мною зашел шофер, который отвез меня на аэродром. Борт поднялся в воздух без проволочек.

Я только и успел, что влезть в комбинезон, слишком теплый для московской сентябрьской погоды и на удивление малоэффективный на высоте под три тысячи метров. Хорошо хоть с погодой повезло. Через восемь часов полета мы были уже над Забайкальем.

Я смотрел на проплывающие внизу сопки, а в голове прокручивал карту. Высота Эрис-Улаин-Обо, растянутые позиции… Вряд ли япошки применят что-нибудь, выходящее за рамки стандартной схемы прорыва слабого участка обороны.

Пилот, старший лейтенант — бортрадист, протягивая сложенный листок бумаги, прокричал мне на ухо, перекрикивая гул моторов.

— Товарищ комкор! Только что принял радиограмму из штаба округа. Для вас.

Я развернул бумажку. Короткий, сухой текст, но от него мне теплее не стало.

«ВАШЕЙ СЕМЬЕ — СУПРУГЕ А. Д. ЖУКОВОЙ, ДОЧЕРЯМ ЭРЕ И ЭЛЛЕ — ПРЕДОСТАВЛЕНО МЕСТО В ШТАБНОМ ВАГОНЕ ЭШЕЛОНА ДЛЯ ВЫЕЗДА К МЕСТУ ВАШЕЙ СЛУЖБЫ. ВЫЕХАЛИ ИЗ МОСКВЫ 10 СЕНТЯБРЯ. О ВРЕМЕНИ ПРИБЫТИЯ БУДЕТ СООБЩЕНО ДОПОЛНИТЕЛЬНО»

Я скомкал депешу в кулаке. Только этого мне не хватало! Александра Диевна, Эра, Элла… Жена и дочери Жукова. Теперь — мои.За время пребывания на Халхин-Голе я получал от них письма. Отвечал. А куда деваться?..

Они жили в Смоленске, где их и оставил мой предшественник, а вот теперь их везут прямо на войну! Никогда этого не понимал. Встречу, через пару— тройку дней отправлю обратно. Монголия не Сочи.

— Товарищ комкор, все в порядке? — крикнул пилот, заметив, наверное, как я изменился в лице.

Я с силой разжал пальцы, разгладил бумагу о колено, сложил ее пополам и сунул за пазуху комбинезона, в карман гимнастерки.

— Все нормально, — пробурчал я. — Не отвлекайтесь. Чем быстрее будем на месте, тем лучше.

Летун кивнул. Наверное, ему хотелось поговорить. Я же видел — тяжко приходится капитану. Он не выпускал штурвала из рук в толстых перчатках не на мгновение. Бомбардировщик так и норовил вырваться — то задирал нос, то клевал им или валился на крыло. При этом постоянном напряжении полет проходил на редкость монотонно.

Я отвернулся к иллюминатору. Внизу проплывала сине-зеленая громада Сибири. Где-то там, по бесконечным рельсам, шел поезд с двумя девочками и женщиной, которые ничего не подозревали. Они ехали к мужу и отцу, а в него вселился чужой дядя, который останется чужим до конца.

Внутренний голос Жукова молчал, но я почувствовал его молчаливое, тяжелое одобрение. Теперь я был прикован к этому месту и времени по-настоящему. Все мои знания, весь опыт и яростное желание помочь стране — все это теперь было не абстрактным стремлением изменить историю. Это было для них. Чтобы их эшелон не попал под бомбежку. Чтобы война осталась там, за линией фронта.