Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 78 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

Берия отложил образец. Затем настал черед профессора Малахова с его касками и бронежилетами. Нарком воодушевился, видимо, мысленно примерял прототип на себя. За Малаховым пришел черед Алексеева, который собрал по конструкторским бюро и институтам предложения по модернизации средств связи.

Берия слушал все, задавая емкие, как выстрелы, вопросы. «Стоимость?», «Сроки внедрения?», «Как это повлияет на текущий государственный план?».

Когда доложили все, в кабинете повисла тяжелая пауза. Нарком встал и прошелся по комнате, видимо, подражая Хозяину. Присутствующие провожали его взглядами.

— Как я уже говорил вам, товарищ Жуков, у вас масштабные планы. Очень масштабные. И очень дорогие. Вы по сути предлагаете перевернуть с ног на голову всю нашу военную машину. — Он помолчал, давая всем нам прочувствовать весомость этих слов. — У меня есть два вопроса. Первый. Насколько вы уверены, что противник, против которого вы все это затеваете, действительно представляет собой такую угрозу? Второй. Готовы ли вы нести личную ответственность за срыв государственных планов, если ваши… новации не оправдают себя?

Я посмотрел ему прямо в его темные, ничего не выражающие глаза. Это был момент истины.

— Товарищ нарком, я уверен в этом абсолютно. Я видел, каквоюют японцы. Их техника и тактика — лишь верхушка айсберга. Гонка вооружений идет полным ходом, и отстать — значит проиграть в будущей войне еще до ее начала. Что касается ответственности… — я сделал паузу, — я уже несу ее. За каждый танк, который сгорел из-за тонкой брони. За каждого бойца, погибшего из-за того, что его вовремя не поддержала артиллерия из-за отсутствия оперативной связи. Я готов нести ее и дальше.

Берия смотрел на меня еще несколько секунд, затем медленно кивнул.

— Вашу уверенность и готовность к ответственности я зафиксировал. Материалы изучу. Решение — за Политбюро. Вы свободны, товарищи.

Мы вышли из кабинета в гробовом молчании. Только за дверью, в полумраке коридора, Липгарт вытер со лта пот и прошептал:

— Ну и атмосфера… Будто на иголках полежал.

Я ничего не ответил. Я понимал, что мы только что прошли не через техническое совещание, а через первое боевое крещение наших идей в высших кабинетах власти. И это крещение оказалось куда страшнее японских бомбежек на Хамар-Дабе.

Потому что здесь от нас зависело не тактическое преимущество, а стратегическое будущее страны. И мы его пока не проиграли. Это была уже победа. Впрочем, радоваться было рано. В гостинице меня ждал нарочный с пакетом.

— Товарищ комкор, вам пакет из Генерального штаба.

Я взял толстый конверт, облепленный сургучными печатями, взломал их, вынул листок с расшифрованной радиограммой, подписанной командармом Штерном. Прочитал.

— Черт побери!

Московские огни остались позади, уступая место бескрайним темным равнинам, с редкими огоньками деревень. Я сидел в тесной кабине бомбардировщика «ДБ-3», одном из тех, которые наши летчики перегоняли через границу, чтобы поставить китайским товарищам.

На большой высоте, несмотря на летный комбинезон с электроподогревом, который мне выдали, пришлось померзнуть. Все равно выбора не было. В мягком вагоне я бы ехал с комфортом, но пока поезд катил бы до Читы, японцы могли проделать дыру в нашем фронте, в которую пролезла бы вся их Квантунская армия.