Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 104 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

— Смушкевич! — крикнул я в трубку. — Поддай япошкам жару. Брось все, что можешь в зону прорыва.

— Уже, товарищ командующий! — откликнулся авиационный генерал. — Два звена ДБ под прикрытием эскадрильи «Чаек» уже в воздухе.

— Отлично! Благодарю за службу.

Вернув трубку связисту, я скомандовал.

— Товарищи, враг уже выдыхается. Надо его добить. Вводим в бой последние резервы.

Я понимал, что это риск. Ситуация на фронте все еще висела на волоске. Танковая контратака, при моем личном участии, помогла вбить клин прямо в идущие в прорыв части противника.

Там и сейчас, судя по наступающим донесениям, шла мясорубка. Исход решали минуты. Чья воля окажется крепче. Чья ярость переломит хребет другой ярости. Кто первым дрогнет и покатится назад неуправляемым окровавленным комом.

— Товарищ командующий! — снова попытался возразить неугомонный Кущев. — Это же последние резервы! Останутся только рота охраны штаба, инженерно-саперный батальон, да еще зенитчики, которых придется снять с позиций… Если мы их бросим…

— Саперов и зенитчиков бросать не будем! — отмахнулся я. — Что касается охраны, понадобиться,и мы с вами в атаку пойдем, товарищ комбриг. Я уже был сегодня в бою, как видите, результат есть.

— Прикажете, я готов хоть ротой командовать, хоть взводом, — обиделся начштаба.

— Сейчас не время для обид, Александр Михайлович, давайте добьем супостата, а там будем разбираться.

Донесения сыпались одно за другим. Похоже, японский командующий, Камацухара, тоже бросил в бой свои последние свежие батальоны, чтобы смять наш клин вбитый в его наступающие порядки, раздавить его массой.

Он хотел встречного сражения. Что ж, он его получит. Получит по полной программе. Оставаться в штабе в столь решительный момент было выше моих сил. Я выскочил из блиндажа. «Эмка» снова рванула к передовой.

Степь на много километров превратилась в сплошное месиво из развороченной земли, дымящихся остовов танков и сражающихся людей. Линии фронта как таковой не было. Сплошное рубилово.

Наши БТ-7, маневрируя на бешеной скорости, сходились в лобовые с японскими «Ха-Го». Грохот моторов, лязг гусениц, сухой треск разрывов бронебойных снарядов — все слилось в один оглушительный гул.

Пехота сошлась в штыковых. Серые шинели и коричневато-зеленые мундиры перемешались в одном безумном хороводе. Слышался и русский мат, и яростные крики «Банзай!». Вот только самураи явно проявляли меньше выдержки, то и дело втыкали штыки в землю и задирали лапы в гору.

Подошли наши авиазвенья. Бомбы посыпались на вражеские порядки, отрезая их от тыла. В воздухе, едва не цепляясь крыльями, кружили «Ишачки» и «И-15», сходясь в смертельных поединках с японскими истребителями.

То и дело сбитый самолет, прочертив небо черным шлейфом, врезался в землю где-то в гуще боя, подняв новый столб пламени. Наш или вражеский — сразу и не разберешь. Потом, потом будем подсчитывать потери.

Через двадцать минут я уже находился на командном пункте артиллерийского дивизиона, наблюдая в стереотрубу за ходом сражения. Похоже, Камацухара пошел ва-банк, но лишь для того, чтобы окончательно потерять свою армию.

— Комкор! Справа! Их танки! Прорываются к нашему КП! — закричал кто-то.

Я увидел их — три «Ха-Го», утюжившие наши позиции. Рядом со мной оставалось лишь несколько бойцов из охраны и командир дивизиона.