Книга Казачонок 1860. Том 2, страница 109 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Так, Семен Феофанович, медведя пьяного повстречал, — хмыкнул я. — Мы с ним мирно не разошлись, пришлось стрелять.

— Это, видать, оттого, Гриша, что ты трезв был, — расхохотался он. — Хотя рано тебе, мальцу, вино пить, — крякнул в кулак. — Пьяный медведь… говоришь…

Он покачал головой.

— Ты мне вот что скажи, Гришка. Ты сам в эти переделки залезаешь или они тебя находят? Живут же хлопцы без этого всего, — он покрутил рукой в воздухе, будто лампочку Ильича в патрон вкручивал.

— А, — махнул я, — и так и так бывает, — честно признался. — Но пока Господь хранит, — перекрестился я. — Вот и приехал к вам, пока тихо, чтобы науку не забывать.

— Ладно, — буркнул он. — Раз уж живой и целый — пошли в сарай. Проверим, не забыл ли, чему я тебя учу.

* * *

Вдоль стены — манекены, туго набитые тряпьем. В углу стеллаж с клинками: шашки, пара старых шпаг, невесть откуда взявшихся. Рядом в бадье — деревянные палки, обмотанные ветошью.

Сначала разминка. Приседания, махи руками, растяжка.

— Деревяшку бери, — сказал Семен.

Я взял учебную шашку, привычно проверил хват. Он встал напротив, чуть боком, левой рукой свободно балансируя.

— Запоминай, — начал он, двигаясь по кругу. — Конный бой — одна песня, пеший — другая. В седле у тебя конь половину работы делает. Разогнал, подал, вынес. Твоя задача — в нужный миг достать, рубануть, уйти мимо. Более двух раз и не выходит обычно.

Он неожиданно шагнул вперед и едва коснулся моего плеча обухом.

— А пеший бой, — продолжил он, — ты один. Никакой лошади. Тут каждый шаг, каждое движение клинка — от тебязависит. Пространство вокруг тебя — как шар. Понимаешь? Ты его контролировать и защищать должен со всех сторон.

— Как будто внутри бочки стою? — уточнил я.

— Во, правильная картинка, — одобрил он. — Все, что в эту воображаемую бочку лезет, — твое. До чего достать можешь — обязан достать. До чего не дотягиваешься — туда не суйся, живее будешь. Ну это когда рубка серьезная идет, да коли врагов много на одного лезет.

Мы двинулись по кругу, мягко. Он то подхлестывал меня, то останавливал, заставляя поправлять стойку.

— Во гляди, эта шашка правильно заточена для конного боя, — сказал Семен, достав со стеллажа клинок. — Первая треть от рукояти — почти тупая, середина — тупой клин, «под зубило», и только третья треть, у острия, заточена под бритву. Удар в конном бою, Гриша, наносят как раз этой третьей, то есть острием. Вторая треть нужна, чтобы по одоспешенному воину работать, но нынче в панцирях уже не воюют. И такими шашками, в основном, степовые казаки на Яике, Дону пользуются.

— У нас на Кавказе, — продолжил он, — любят, чтобы вся кромка как бритва была. Горы, пешим строем часто рубиться случается. Там и по руке рубанешь, и по ноге, и по тулову, — ухмыльнулся он. — Но, если клинок весь злой, так его и сломать легче, и чужой удар на него принимать жалко.

— А вы как предпочитаете? — спросил я.

— Я, — он пожал плечами, — по старинке. Чтобы ближе к эфесу клинок потолще и потупее, а к острию — поострей. Это если по уму делать. Но тут от мастера много зависит.

Он резко дернулся, имитируя удар сверху. Я по инерции подставил середину клинка.

— Вот! — Семен кивнул. — Крепким местом чужую силу встречаешь. А потом уже кончиком отвечаешь — в открывшееся место. Не наоборот, запомни это, вьюнош.