Книга Одинаковые. Том 6. Революция, страница 35 – Сергей Насоновский, Петр Алмазный

А я буду таким связующим звеном трех частей страны, работающим быстрее любых доступных на сегодняшний день способов связи, так сказать, в режиме реального времени.

С апреля 1905 года в России начались волнения. Они еще не приняли массовый характер, но ветер уже активно дул в сторону революции. Часть этих процессов мы контролировали через своих людей, а часть происходила стихийно. Еще раз убедился в том, что перемены в государстве просто необходимы. И народ это чувствует абсолютно на всех уровнях, от крестьян до чиновников. Страннее всего было то, что верхи словно не замечали надвигающейся бури. То, что мы вовремя остановили Гапона в январе, дало власти передышку, но ею, судя по всему, так и не воспользовались.

Штаб наш по-прежнему располагался на заводе Кулагина. Помещение было надежным, привычным, но на случай чрезвычайной ситуации мы подготовили три запасных пункта: в загородных домах под Петербургом. Когда требовалось собрать больше людей, мы перемещались туда, чтобы не привлекать лишнего внимания.

На очередном совещании в кабинете Сталина я спросил Дзержинского:

— Феликс, как обстановка с интересом к нашей организации со стороны властей?

— Пока все спокойно, — тот отложил папку с донесениями. — Люди работают, держат под контролем. В охранке есть люди, которые, считай, у нас на зарплате сидят. Никаких подозрительных движений или усиленного внимания к заводу не отмечалось. Резервные штабы тоже не засвечены.

Сталин, слушая, медленно раскуривал трубку. Его взгляд был тяжелым, сосредоточенным: — Хорошо. Тогда давайте по сути. Андрей, что происходит в городе?

Андрей Лихачев, стоя у стола, развернул свою тетрадь: — Волнения начались с седьмого апреля. Первым встал Путиловский — около двух тысяч человек требовали повышения заработной платы и сокращения рабочего дня. В общем, ничего нового. Продержались три дня, мы вышли на их старост, договорились. Пятнадцатого забастовали на Невском судостроительном — полторы тысячи, продержались почти неделю, требовали вернуть уволенных товарищей. Удалось уладить. Двадцатого вспыхнул Балтийский завод — там уже серьезнее, почти три тысячи, выдвинули политические требования, вплоть до свободы собраний. Успокоились к двадцать пятому. Но там есть несколько арестованных активистов.

Он перевернул страницу, пробежал глазами по списку.

— Это три самых крупных очага. Но есть еще — Обуховский, Арсенал, Сименс-Гальске,несколько мелких фабрик… Всего за апрель отмечено семнадцать точек напряжения в Санкт-Петербурге. Почти везде удалось взять ситуацию под контроль через наших людей. Стихийных выступлений почти не было.

— «Почти»? — переспросил Сталин.

— Были две попытки активистов — на ткацкой мануфактуре и на чугунолитейном, но мы их быстро пресекли. Люди в основном идут на контакт, и вопросы решаются. В наших рядах постоянно прибывает.

Я слушал и кивал. Работа, которую мы вели все эти годы, начинала приносить плоды. Сеть, выстроенная Сталиным и Дзержинским, действовала четко. Волнения, что в другой реальности перерастали в вооруженный протест, теперь удавалось направлять в нужное нам русло.

— Главное — не допустить разрозненности, — сказал я. — Если каждая группа будет действовать сама по себе, их быстро задавят. Нужно сейчас не передавить, скоро будем начинать повсеместно.