Книга Военный инженер товарища Сталина 3, страница 3 – Анджей Б., Виктор Жуков

— Работа диверсанта предполагает как раз владение языком той страны, с которой воюешь.

— Это понятно. А все-таки, в каком институте учили? Вас же Отто зовут?

— Яволь. Отто. Институтов не заканчивал. Курс ускоренной подготовки. Плюс, если вам интересно, мои предки из Российской империи. Корни мои идут с Тульской губернии. Прапрадед был ямщиком.

А вот этого из Гугла и Википедии я не знал. Была информация, что он потомственный ариец-германец-австриец, или кто там еще. Но, чтобы из Тульской губернии? Чудеса!

На столе звякнул телефон — очевидно, внутренней связи. Писарь взял трубку.

— Вас, господин оберштурмбанфюрер!

— Кто?

— Герр Вольф.

Разговор происходил по-немецки, но смысл я уловил. Бросив взгляд на меня, Скорцени ответил. Послушал. Снова что-то сказал. Нахмурил брови — шрам стал уродливым. Испытывающим взглядом смерил меня с головы до ног. Хмыкнул. Отдал распоряжения. Повесил трубку. Изобразил на лице добродушное участие:

— А вот и друг ваш пришел в себя.

— Что с ним? — я резко подался вперед. Ковшик из рук выскользнул на пол, разливая лужу воды.

— Не суетитесь. Через полчаса придет в норму.

Закралось сомнение, что тут-то все для нас и начнется. Вроде бы обер-диверсант показывал свое благодушие, однако, мне уже были знакомы их нацистские уловки. Застенки гестапо еще никто не отменял.

И как бы в подтверждение этому, из коридора раздались вопли.

— Хальт! — кто-то орал по-немецки. Дальше шла череда непереводимых междометий.

БА-АММ! — грохнуло взрывом. С потолка полетели куски штукатурки.

— Са-аня! Я здесь! В коридоре! — раздался крик Борьки.

Скорцени метнулся вперед. Я было подался следом, вскочив с топчана, но писарь, на удивление, оказался прытким, собака. Рванув из-за стола, навел пистолет.

«Борька! — мелькнуло в мозгу. — И взрыв этот. Неужто, раздобыл где-то гранату? Напал? Обезвредил охранника?»

Полоснула автоматная очередь.

— Получайте, паскуды! — узнал я крик Борьки. Теперь точно, это его автоматная очередь. Значит, что? Автомат у него?

— Саня-я! Лишенец! Если слышишь меня, прыгай в окно! Я их, собак, отвлеку!

И снова свист пуль. Меня пригвоздил к месту браунинг писаря. Скорцени тем временем уже выскакивал в дверь.

— Нихт! — орал он. Потом еще что-то.

«Не стрелять!» — перевел я для себя. — «Оставить живым!»

Дальше все, как во сне. Закрутилось. Понеслось!

Две подряд очереди выбили щепки в проеме двери. Откололся кусок стояка. С грохотом, роняя оружие, повалился один из охранников. Горлом хлынула кровь. Мне были видны его ноги в проеме. Конвульсивно дергаясь, они, словно бежали куда-то: семенили по полу. Крики, ругань, дым от разрыва гранаты, одиночные выстрелы — все смешалось в мозгу. Проклиная себя, что не могу дать отпор, я лишь смотрел на возникший хаос вокруг. Борька засел за пролетом лестницы. Судя по веткам за окном, мы находились на втором этаже. Засел, укрываясь за перилами — и палил, палил.

— Саня! Ты жив?

Наконец, отметая чувство позорного страха, я дико протяжно заорал:

— Боря-я! Я зде-есь!

— А-а, значит, жив! — откликнулся он. — Тогда вот вам, падаль немецкая! — стал поливать огнем мой напарник. — Держись, лишенец! Я скоро!

Очередь за очередью, выстрел за выстрелом. Пять-шесть подряд. Еще и еще. И снова еще. Пока не иссякли патроны. Последний раз автомат выплюнул пулю, издал холостой щелчок и затих.