Книга Военный инженер товарища Сталина 3, страница 114 – Анджей Б., Виктор Жуков

— Меня в жопу ранило! — вставил Борька. — Вот! — блеснул новым орденом на гимнастерке, — кто не верит, тому в харю заеду при всем уважении.

Все рассмеялись. Ко мне постепенно возвращалось чувство юмора. Хлебнул коньяка. Теперь слова вылетали сами собой:

— Помню, как проводили этого бойца, — кивнул на Борьку, — к санитарной машине. Еще был жив Алексей.

— Я тоже помню его, — погрустнел лейтенант. — Славный был парень. Геройский. Это же он вместе с Борисом вытащил тебя из воронки?

— Он.

— Потом был замучен в гестапо, — поддержал разговор Павел Данилович. — Власик помог разыскать сведения о зверски замученных двух советских солдат.

Помолчали, воздавая память геройскому другу. Выпили по глотку. Теперь я мог свободнее рассмотреть палату. Окна выходили на зимний парк. Тишина снаружи говорила о том, что пока я был без сознания три долгих дня, Германия полностью капитулировала. Слышалась далекая музыка. Кое-где пели и кричали «Ура!». Жизнь бурлила полным ходом. Палату два раза заглядывала медсестра, но, видя, что у меня посетители, с улыбкой скрывалась за дверью. Говорили долго. Вспоминали разные события. Как меня почти отнесли на руках к машине, когда к самолету приблизился летчик. Сошлись на мнении, что меня посетил приступ побочного эффекта при контакте двух маркеров.

Игорь рассказывал, как вектор саркофага искал меня по различным эпохам планеты. Как червоточина занесла его в Ледниковый период. Как он был в гостях у Екатерины Великой. Как побывал в девственных лесах мезозоя. Все это было мне не в диковинку — я-то знал, на что способны переброски во времени. А вот Гранину с Борькой такое было слышать впервые. Младший боец даже о награде на время забыл. Сидел с открытым ртом, комментируя по ходу рассказа:

— Ух ты ж, бля…

— Ва-аще чётко!

— Зуб даю, я бы этого птеродактиля…

— А чё ты не вмазал тому неандертальцу?

И так далее, пока у нас не свело скулы от смеха. Когда Игорь закончил тем, что два раза был в гостях у Степана Сергеевича в моем двадцать первом веке, я перебил:

— Прости. Так СтепанСергеевич точно был уверен, что наши две модуляции пересекутся между собой? Почти два года искали мой маркер.

— Это здесь два года, — пояснил лейтенант. — В этом времени. А в том, реальном для тебя мире, прошло не более месяца.

Я вывалил челюсть.

— Ёптыть… — почесал добросовестно затылок Борька, сидящий напротив койки. — Как это, месяц?

— Так объяснили в твоем институте, — подмигнул летчик мне. — Так что, твое исчезновение всего лишь на месяц, не приведет к семейной катастрофе. Вернувшись домой, супруге с дочкой скажешь, что отбывал командировку.

Из глаз у меня брызнули слезы. Два года! Почти два года носило меня здесь, по всем фронтам! Почти два года прошло с момента, когда меня вытащили из воронки на Курском направлении под Прохоровкой. Сейчас, в этом, альтернативном для меня измерении — январь сорок пятого. А в моем реальном мире прошел только месяц!

— О, господи! — застонал я, прикрывая рукой мокрые от слез глаза. Откинулся на подушку. Игорь улыбался и деликатно молчал. Гранин плеснул еще коньяку. В дверь заглянул врач, но ретировался, увидев, что я уже в норме. Один Борька ерзал на стуле. Все хотел рассказать, как ему вручал орден Илья Федорович. Как потом я узнал, генерал Власик позвонил из Москвы. Орден Красной Звезды был доставлен самолетом. Позавчера состоялось награждение войск, в том числе награду вручили и Борьке. Примечательно, что он стоял в ряду награжденных героев вместе с Кантарией и Егоровым, водрузившими флаг над Рейхстагом. Этот забавный и славный факт я узнал позже. А пока, со слезами в глазах переспросил Игоря: