Книга Военный инженер товарища Сталина 3, страница 111 – Анджей Б., Виктор Жуков

Дальше шло как в тумане. Турбулентные вихри подхватили фюзеляж, бросили между двумя пространствами, перенеся корпус самолета сразу на сотни и сотни километров вперед. Это было похоже на бешеную пляску двух измерений, вступивших в контакт. Салон на глазах расплывался, превращаясь в вытянутую каплю чего-то бесформенного. Время помчалось вскачь, обгоняя само себя как в ускоренной киносъемке. Пилоты не в состоянии были управлять приборной доской. Как потом мне сказали, машина пронзила пространство за долю секунды. БАЦ! — и мы уже в пределах Берлина. ЩЕЛЧОК! — и мы пролетели назад пол Европы. ХЛОПОК! — и самолет совершает посадку на автопилоте. Где? Ну, конечно, на той же взлетной полосе, с которой взлетали!

Объяснение случившемуся придет позже, когда ученые-аналитики разберут этот феномен по полочкам. Как выяснится спустя несколько дней, машина исчезнет с радаров наземных служб Минска, и затем тут же появится на радарах башни диспетчеров под Берлином. На прокол пространства уйдут секунды, а расстояние между двумя точками будет исчисляться тысячами километров. «Прокол измерений» — так назовут впоследствии этот необъяснимый феномен. А пока, приземлившись, все мы, в том числе экипаж самолета, были полностью сбиты с толку. Шасси коснулись земли сами собой. Впавшие в ступор пилоты лишь беспомощно следили за манипуляциями крылатой машины. Завернув на запасную дорожку, самолет остановился. Двигатели заглохли. Плотный кокон, окутывающий самолет во время посадки, растворилсяв морозном воздухе. Часы показали, что с момент прошлого взлета не прошло и пяти секунд. Напуганные, ошеломленные, мы провожали взглядом штабную машину, доставившую нас на аэродром больше суток назад. Помнится, высадив нас, водитель спешил в тот момент к стенам Рейхстага.

Как лунатики, один за другим, мы ступили на землю. Я, Гранин, Борька. Остальные остались внутри салона, выяснять причину выхода из строя приборной доски. Как лунатики, как безвольные манекены, мы прошли назад, к башне диспетчеров. Навстречу уже выбегали ничего непонимающие операторы. Далеко, в черте города, по-прежнему грохотало взрывами: наши войска штурмовали Рейхстаг.

— Вот те нате, болт в томате! — просипел Борька, натужно выдавливая из себя скопившийся ужас беспилотной посадки. — Сколько на твоих, Данилыч? — указал рукой на часы.

— А? — майор только начинал приходить в себя. Бросил взгляд на стрелки. Потряс рукой. Поднес к глазам:

— Ты знаешь, а мне показалось, они шли в обратном направлении.

— Не тебе одному, — бросив взгляд на меня, констатировал младший боец. — Когда самолет повернул назад и нас начало всасывать каким-то магнитом, мои часы тоже сдурели. Секундная стрелка вращалась назад.

— А сейчас?

— А сейчас стоят.

— Мои тоже.

К нам уже подбегали. Что случилось дальше — совершенно не помню. Замелькали какие-то лица. Накрыли плечи одеялом. Куда-то повели, взяв под руки. Снова пустота. Провалы в памяти. Нирвана. Ноль в квадрате. Потом мелькнуло какое-то лицо, показавшееся до боли знакомым. Снова Борька, что-то орущий в ухо. Головная боль. Кружение. Тошнота. Свистопляска. Радужные круги внутри черепной коробки. Организм пытался навести порядок в воспаленном разуме, но все чередовалось с такой лихорадочной скоростью, что мысль не успевала улавливать информацию.