Книга Военный инженер товарища Сталина 2, страница 67 – Анджей Б., Виктор Жуков

— Знакомьтесь, — представил бородатый Олег. — Самый узкий круг нашей ячейки. Верхушка, так сказать, айсберга. Остальные заняты раздачей продуктов по пунктам сборов. Вчера перед вашим прибытием поступила новая партия из-за фронта. Консервы, масло, колбасы разные. Два вагона сумели тайком переправить по запасным путям. Пять тысяч берлинцев уже получили пайки.

— Я-я, — подтвердил первый вошедший, протянув грязную руку. — Дас ист гут, пайки — так есть пайки.

— Тоже по-русски кумекает? — настороженно прищурился Борька, но руку пожал. Потом, правда, вытер.

— Юрген, — поклонился тот. — Юрген Вольф. Работать раньше в руссо концлагерь. Арбайтен с русишь пленник.

— Ясно. Кто следующий? — взял инициативу в руки мой друг. — Строиться в очередь. По-одному.

Прыснула Катя. Статус кво был восстановлен. Сразу вся накаленная атмосфера улетучилась вместе с подозрениями Борьки. Знакомство состоялось. Двое остальных представились Куртом и Гансом. Все трое — молодые подпольщики, едва старше Николая с Борисом. Один Юрген был наравне с Герхардом. А, значит, и со мной. Чуть за тридцать — с хвостиком.

Уже через пару минут врезали за год уходящий. Курт с Гансом, наскоро закусив, поспешили на раздачу продуктов. Обещали через пару дней познакомиться ближе. Юрген Вольф мог позволить себе задержаться. По его словам, передал дежурство помощнику. Теперь на многих скрытных пунктах Берлина тайком раздавали продукты, одеяла, керосин, индивидуальные медицинские пакеты, доставленныеиз-за линии фронта.

— Американцы постарались, — пояснил бородатый Олег. — Союзники наши.

— Я-я… союзник, — набивая рот, поддакивал Юрген.

— Что ж ты, братец, когда из концлагеря бежал, пару наших русских с собой не прихватил, а? Ты же бежал, раз скрываешься тут?

— Яволь. Бежать. Два руссо бежать со мной. Глубокой ночь. Потом светить прожектор. Пустить по следу собак. Руссо Ивана догнать. Растерзать. А мой с Владимир переплыть река. Когда плыть, он, м-мм… как это у вас… — прищелкнул печально пальцами. — А, вот — утонуть! Я хотеть спасать. Плыть себе на плече. Но он быть очень слаб. Захлебнуться, бедняга.

Наступила минута траура. Почтили память всех, кто был замучен в Треблинке, Бухенвальде, Майданеке и прочих лагерях смерти. Мн сразу вспомнился наш отважный друг Лёшка. Он тоже был замучен смертоносным газом. Пусть не в Дахау, пусть не в Освенциме, но суть от этого не менялась. Сейчас Алексей мог бы заведовать в нашем КБ лучшим отделом разработок. Мог помогать Королёву, Ильюшину…

Смахнул слезу и мой Борька. Тоже, вероятно, вспомнил лучшего друга.

— Я хотеть выпить за русский народ, — поднял в молчании кружку хозяин подпольной квартиры. Все встали. — За русский и германский патриот, кто есть побратим между нами. Настоящий германский наций, а не фашист.

Сегодня, 31-го декабря сорок четвертого можно было и выпить. Вчера за знакомство, сегодня за праздник, завтра за Победу. Три дня — все как по-русски. Стандарт.

Что, собственно, и делали. Потом слушали сводку. Ламповый ящик «Телефункен» передавал последние события наступлений. Мы с Борькой с жадностью хватали каждую новость по-русски, по-английски, хоть и мешали жуткие помехи. Оно и понятно — глушили безбожно. Вещала и Берлинская станция.

— Наш друзья, — пояснил Герхард. — Открыть подпольно радиоточка.