Книга Телохранитель Генсека. Том 2, страница 7 – Петр Алмазный

— Живой! И даже здоровый, с его-то способностями взлетать на голые сосны!

— Это тот самый егерь, что черную икру с гречневой кашей перепутал? — поддерживая веселье, уточнил Рябенко. — Ох, помню, как он подвинул к себе большую миску с черной икрой и ложкой наворачивал. Без хлеба!

— Видимо, стресс после того, как с сосны слезтьне мог, заедал. Икоркой-то самое оно будет, — хохотнул Бовин, на минуту отвлекшись от шашлыка. Он тоже присутствовал на той злополучной охоте. — Не путаю? Тот самый егерь?

— Тот самый, — улыбнулся Леонид Ильич. — Говорю ему, мол, это же не гречневая каша, чтобы ее столовой ложкой есть. А он мне отвечает так удивленно: «Да? А я еще думаю, что это за гречка такая странная?»…

Гости дружно расхохотались. Хотя все сидящие за столом, кроме сибиряков, слышали про незадачливого егеря много раз, но было все равно было смешно. Да и алкоголь поднимал настроение, конечно.

— А что за история с сосной? — поинтересовался Аганбегян. — И где сейчас этот егерь? Он с нами на охоту сегодня тоже ездил?

— Нет, Абел Гезевич, не ездил, — ответил Брежнев. — Он сейчас в Уссурийской тайге главным охотоведом работает. Недавно вот женьшеня прислал и элеутерококка. Жив, курилка, причем так сильно жить хотел, что когда кабан на них ринулся, егерь карабин бросил и взлетел на ближайшую сосну. Потом слезть не смог сам, снимали его. Автовышку в лес подогнали. Хорошо, что дорога была недалеко и завалов не было. Потом еще час уговаривали руки разжать. Так крепко вцепился, что его от ствола оторвать не могли. Спрашивали потом, как он туда вообще влез — по гладкому стволу? Не помнит. Вот уж точно, со страху чего только не сделаешь. А кабана так и не нашли потом, ушел, зараза. Сейчас смешно вспоминать, но тогда едва не лишились министра обороны.

Леонид Ильич тяжело вздохнул и грустно добавил:

— Светлая память Андрею Антоновичу!

Генсек встал, молча налил себе в рюмку «Зубровки» и, ни с кем не чокаясь, выпил, проигнорировав умоляющий взгляд личного врача. Косарев только грустно вздохнул.

Мне тоже пришлось выпить, на этот раз поминая недавно отошедшего в мир иной маршала Гречко. Но совсем немножко — буквально на донышке.

После этого Леонид Ильич встал и, кивнув мне, вышел из-за стола. Я пошел за ним.

— Вот ты мне скажи, Володя, — спросил Леонид Ильич, когда мы уже поднялись в его спальню, — неужели и вправду пора брови под нос переклеивать? Что, народ так по Сталину соскучился? Ты ведь намекал, что я слишком мягкий?

— Леонид Ильич, прошу прощения. Ляпнул глупость, не подумав, — я мысленно отругал себя. — Вы же знаете, я не пью, а сегодня пришлось. Кроме того, у Иванычанастойка термоядерная. Немного развезло, на глупые анекдоты потянуло.

— Не скажи, Володя, не скажи. Как говорил тот же Сталин: «Шутка — дело серьезное». У меня матушка любила говорить, что сказка ложь, да в ней намек… И вот намек твой я хорошо понял. За анекдоты сажать, конечно, глупо, но Сталина людям явно не хватает. Нет у меня его властности, его бескомпромиссности. Ну не могу я так, как он — жестко, даже порой жестоко. Да и люди устали бояться. Жить хотят легко и счастливо. Но анекдоты сочиняют такие, что невольно задумаешься: не хватает крепкой руки?

Леонид Ильич, тяжело вздохнув, опустился на ближайший стул.

— Мне кажется, что крепкой руки народу не для себя хочется, а для так называемой элиты, — ответил я, опускаясь перед Леонидом Ильичом на колено — стянул с его ног охотничьи сапоги, достал из шкафа пижаму, помог Брежневу переодеться. Он прилег на кровать, накрылся одеялом и сонно пробормотал: