Книга Телохранитель Генсека. Том 2, страница 46 – Петр Алмазный

— А нельзя ли туда съездить, посмотреть на месте, пощупать, как там чего? — спросил с места здоровыймужик, косая сажень в плечах.

— Бабу свою щупать будешь, — ответил ему кто-то из зала, и речь секретаря райкома перекрыл дружный смех.

Они говорили, спорили, спрашивали, а я смотрел вокруг и думал, что все это — дело моих рук. Может, и не напрямую, но именно мое влияние на исторический процесс дало возможность этим людям думать о переезде, о высоких заработках, которые не ограничены размером заработной платы, о том, что можно работать на себя. Я понимал, что из всех собравшихся пойдут в предприниматели человек десять, не больше. Остальные будут держаться за стабильную, гарантированную зарплату и вряд ли рискнут пуститься в свободное плавание.

Что получится в итоге? К чему приведут эти реформы? Мы начали раньше, подошли к делу осторожнее, обстоятельно и без суеты. Экономика уже стагнирует, но ей еще далеко до развала конца 80-х, а потому запас прочности имеется изрядный. Так что надеюсь, что не повторим опыта горбачевской перестройки, а своевременно её предотвратим.

На следующее утро я вернулся в Москву и сразу же приступил к работе. Новостей не было. Ни от Рябенко, ни от Андропова. Единственная перемена — теперь нас перед началом дежурства проверяли психологи. Но противник затаился, покушения на Генсека прекратились, хотя мы все оставались начеку.

Не заметил, как подошло седьмое ноября. В этот день все девятое управление стояло на ушах. Работали полным составом, все смены. В Кретово приехал только к шести вечера.

Дома Светлана и Валентина Ивановна накрыли стол, а девочки утащили меня в свою комнату — надувать шарики. Шары были в основном круглые, большие. Таня и Лена начали играть, подкидывая шарики и соревнуясь, у кого дольше не упадет на пол. Выиграла Татьяна, а Леночка возмутилась, требуя «переиграть все».

Поев, я отправился спать, все-таки почти двое суток был на ногах. Вот и весь праздник.

Следующая праздничная дата наступила двадцатого ноября, но о ней никто, кроме меня не знал. Это был мой личный праздник — день рождения Владимира Гуляева. Если бы я не оказался здесь, в семьдесят шестом году, то сейчас, в своем времени, сидел бы где-нибудь в кафе, на высоком стуле у стойки и цедил коктейль. Вероятнее всего, в полном одиночестве. Друзей у меня не осталось, семья развалилась и поздравлять было некому. Максимум праздничных событий — дочь бы позвонила по скайпу.

Сегодня я тоже не собирался отмечать свой день рождения. Ведь и непонятно, какой он по счету? В декабре 2025-го, перед тем как сюда попасть, мне было шестьдесят пять. Очутился я в лете 1976-го. Сейчас ноябрь, но прибавлять еще один год к жизни Гуляеву-пенсионеру как-то неправильно, некорректно. Кроме того, возможно, в 2025-м я уже вообще умер. Потому, если уж отмечать, то шестнадцатилетие молодого Владимира Гуляева.

Помню, что ту свою днюху я отмечал в подъезде, с друзьями. Тогда они еще имелись — того же Саню Кислого я считал лучшим другом и готов был за него пойти в огонь и в воду.

Дом, в котором прошло мое детство, был обычной панельной пятиэтажкой. Такие дома называли «хрущевками». Маленькая кухня, всего четыре квадрата, совмещенный санузел, зал, из него дверь в узкую, длинную комнату — материну спальню, и вторая дверь в кладовку. Я спал в зале на старом, продавленном диване. Тогда мне казалось, что мы живем хорошо,но о моем дне рождения в то время тоже забывали. Даже мать, в тот день отсыпавшаяся после дежурства в Онкоцентре. А вот Кислый не забыл.