Книга Телохранитель Генсека. Том 2, страница 125 – Петр Алмазный

В моей реальности экс-министр МВД застрелился сразу после того, как его исключили из партии, лишили всех наград и отправили на пенсию. В прессе не было даже некролога. Опубликовали только краткое сообщение на последней странице то ли «Известий», то ли «Московской правды» о том, что скончался бывший министр МВД. И все…

— Но и не знать о подношениях он тоже не мог… — продолжал рассуждать генерал Рябенко. — Скорее всего, жена уговаривала не отказываться.

Подъехали к дому и сразу увидели служебную «Волгу», принадлежащую Генеральной прокуратуре. За рулем сидел водитель и рядом с ним человек в штатском — явно из КГБ. Мы поднялись на лифте на седьмой этаж и только вышли на площадку, как распахнулась дверь квартиры министра внутрених дел. Выбежал охранник Щелокова, молодой парень в гражданской одежде.

— Скорее скорую, скорее! Николай Анисимович совсем плох!

— Беги на первый этаж, там с поста позвонишь. Почему раньше этого не сделали⁈

— Важняки связь отключили, — уже с лестницы крикнул охранник, — и никого из квартиры не выпускали.

Мы вошли в квартиру. К стенке жались две женщины, приглашенные сюда быть понятыми при обыске.

— Где министр? — резко спросил генерал Рябенко.

— Его в спальню отнесли, — пролепетала одна из понятых.

Рябенко прошел первым, я последовал за ним. Воздух в помещении казался тяжелым, пропитанным запахом лекарств.

В спальне у кровати над мужем рыдала Светлана Щелокова. Эта всегда элегантная, стильно одетая и ухоженная блондинка сейчас была растрепана и заплакана — покрасневший нос, дорожки от слез на щеках, потекшая тушь и размазанная помада.

Когда в комнату вошли, она даже не обернулась.

Николай Щелоков лежал, запрокинув голову, с полуприкрытыми глазами. Дыхание было неглубоким, прерывистым. Лицо — бледное, с сероватым оттенком. Казалось, он уже не слышит, что происходит вокруг.

Светлана опустилась на край кровати, взяла мужа за руку. Прошептала умоляюще:

— Коля… пожалуйста, не оставляй меня… ты же сильный…

Он не ответил и вообще никак не отреагировал.

Рябенко молча приблизился, остановился у изголовья кровати. Смотрел несколько секунд, потом наклонился, осторожно нащупал пульс на шее. Подождал.Печально покачал головой, ничего не сказав.

Прошло еще несколько долгих минут в тишине. Все, что можно было сделать самостоятельно, без помощи профессионального доктора, уже было сделано. Оставалось только надеяться на чудо.

Я не мог понять дышит Щелоков или уже нет. Вдруг он дернулся всем телом, вытянулся в струнку — послышался глубокий, хриплый вдох. Последний в жизни министра. Глаза его широко открылись, уставясь в потолок.

Светлана Щелокова осознала, что произошло — захлебнулась беззвучным, но оттого не менее страшным, плачем. Скорчившись, упала на пол, сотрясаясь в рыданиях.

Рябенко, без лишних слов, провёл ладонью по лицу покойного, закрывая ему глаза.

— Крепитесь, — сказал генерал женщине только что ставшей вдовой, но та его даже не слышала.

Рябенко повернулся к прокурорским:

— Вы кто такие⁈ Почему скорую не вызвали⁈

— Так это все быстро произошло, — без тени смущения, так, как может сказать только уверенный в своей безнаказанности человек, ответил следователь прокуратуры.

— Как же быстро? — в спальню заглядывали понятые, но войти не решались. — Уже полчаса Николаю Анисимовичу плохо было. Мучился очень сильно. Я хотела к себе сбегать, чтоб в скорую позвонить — тоже не разрешили. Сказали, вы понятые, на месте должны стоять.