Книга Телохранитель Генсека. Том 3, страница 33 – Петр Алмазный

Комендант и консьерж тоже ничего внятного по поводу техника не сказали. Обычный парень, без особых примет, какой-то невзрачный, неопрятный.

— Он сказал, что закончил. Минут пятнадцать работал, как и обещал, даже меньше. И лифт ведь действительно потом работал нормально, я сам слышал. Правда, он пустой был, без пассажиров. Я даже расписался у него в журнале и в акте приема работ.

— Но хоть фамилию или какие-то данные вы взяли у него? — допытывался следователь.

— Конечно. Он мне удостоверение предъявил, завернутое в полиэтилен. Потрепанное, но все как обычно. И фамилия обычная — Иванов.

— И зовут Иваном? — саркастично заметил следователь.

— Нет, Михаилом, — растерянно ответил комендант. — Но отчество Иванович.

Я позвонил Рябенко, отчитался о случившемся. Обрисовав ситуацию, добавил:

— Что тут сказать… я, конечно, потрясен. Повезло еще, что жены и дочек не коснулось, их вообще не было дома. Но не представляю, как супруга теперь будет каждый день ездить в лифте, в котором погибла ее мать.

— Во-первых, соболезную, — сказал Рябенко. — Во-вторых, сейчас что-нибудь придумаем.

— Может быть, нам вернуться в Кратово?

— Уже поздно. Ты показания дал?

— Да, Александр Яковлевич. Побеседовал со следователем. Вроде толковый парень.

— Давай сейчас на Старую площадь, лично расскажешь Леониду Ильичу. О супруге не беспокойся.

В подъезд влетел Урнов. Андрей Юрьевич был взволнован, быстро распорядился увезти всех лишних, привести лифт в порядок, «взбодрил» следователя, прошипев ему в лицо что-то явно нецензурное. Через пять минут после его появления в подъезде остались только консьерж на своем посту и ремонтники — они работали на верхнем этаже, восстанавливая лифт.

Меня Урнов «заметил» минут через десять после своего эффектного появления.

— Владимир Тимофеевич, у меня к вам несколько вопросов.

— Слушаю вас, Андрей Юрьевич.

Урнову сейчас, в семьдесят седьмом году, всего сорок лет. Но, несмотря на столь «юный» по аппаратным меркам возраст, он занимал серьезную должность. Заместитель заведующего международным отделом ЦК КПСС имел значительное влияние. Хотя, когда замечая этого «денди» среди матерых разведчиков, я испытывал когнитивный диссонанс. Урнов бы гораздо органичнее смотрелся среди публики Уимблдонского турнира или в компании английских игроков в гольф.

— Какие отношения вас связывали с погибшим? — спросил он, стараясь просверлить меня взглядом.

Я даже не сразу сообразил, что речь о заскочившем в лифт «южанине». Пришлось считать мысли собеседника, чтобы узнать побольше. Излишне торопившийся сосед оказался каким-то афганским оппозиционером, укрывавшимся в СССР. По материнской линии родственник Бабрака Кармаля. Но человек сильный и надежный, в отличие от будущего афганского лидера, демагога и алкоголика. Неудивительно, что Урнов так сильно расстроился.

— Отношения исключительно добрососедские, — ответил я, криво усмехнувшись. — Однако мы не успели познакомиться. И кто же это был?

— Человек, на которого сегодня совершили покушение. И, надо сказать, успешное. Больше не скажу — вы не имеете полномочий для доступа к подобной информации.

— Понятно… Значит, это не на мою же тещу покушались… — получилось слишком жестоко, но я не смог удержаться от сарказма — настолько не нравилось мне высокомерие Урнова