Книга Телохранитель Генсека. Том 4, страница 66 – Петр Алмазный

Когда заседание закончилось, Леонид Ильич ненадолго прошел в свой кабинет. Войдя в комнату отдыха, сел в кресло и вытянул ноги.

— Устал я, Володя, — тихо сказал он. — Давно на пенсию пора. Но кто ж меня отпустит? Так и вынесут из Кремля вперед ногами. А так бы жили бы себе с Витей где-нибудь возле моря. Я бы плавал каждый день, Витя бы цветочки выращивала, по хозяйству шуршала. Варенья бы варила, компоты. Знаешь, мне как-то такая простая жизнь кажется последнее время все более привлекательной. Может, именно так выглядит счастье?

— Я не знаю, Леонид Ильич, как выглядит счастье. Но соглашусь с вами — большое счастье складывается из множества мелочей. Может чаю вам сделать? — я перевел разговор на другую тему, чтобы отвлечь Генсека отмыслей о пенсии. — Как вы любите, покрепче?

— Времени нет чаи гонять, — Брежнев вздохнул, встал и потянулся, разминая плечи. — Пойдем, Володя, пора к памятникам ехать.

Он направился к двери, но остановился и добавил:

— Я тоже когда-нибудь стану памятником. Дай им волю, они мне при жизни монументов наставят.

Разумеется, я не стал говорить, что памятник Леониду Ильичу будет всего один — на Малой земле, в Новороссийске. И тот захотят снести в двадцатых годах, втихомолку, как обычно это бывает…

Мы спустились по лестнице, вышли к машинам. Сначала хотели ехать, но потом решили пройти пешком до памятника Ленину. Венки несли солдаты кремлевского полка. Торжественно, чеканя шаг, они медленно подошли к памятнику великого вождя революции.

Леонид Ильич первым возложил к постаменту цветы. За ним потянулись остальные делегации. Гвоздики — красный символ революции. Они каплями крови горели в вечерней ноябрьской слякоти.

Могила неизвестного солдата тоже находилась возле Кремлевской стены, только с другой стороны. Процессия прошла по Красной площади. Свет фонарей выхватывал уставшие лица. Я выборочно читал мысли некоторых людей и многие думали примерно похоже: «Ну сколько уже можно… Когда же все это кончится? Затянули неимоверно»…

Все это «кончилось» уже под вечер, часам к девятнадцати. Брежнев еще подождал, пока разъедутся зарубежные делегации и только потом уселся в свой «ЗИЛ». Не стал настаивать на том, что поведет сам, чем очень обрадовал и Григорьева, и своего водителя.

Доехав до Заречья, Брежнев попросил остановить машину за километр от дома. Он молча шел, я следовал за ним, не мешая ему думать.

— Знаешь, Володя, я вот смотрю вокруг, как природа умирает. Где лето? Где зеленая трава? — снова окунулся в мрачное настроение Леонид Ильич. — Вот и я так же. Умру скоро. Мое лето уже кончилось давно, а будет ли следующее? Впрочем, будет, конечно, куда ему деться. Я про то, чтоб то новое лето было комфортным для советских людей, а не с палящим зноем или бесконечными ливнями. Понимаешь меня?

— Понимаю, Леонид Ильич. Но вам рано о смерти думать. Вы сами еще должны увидеть новый расцвет страны, наше новое цветущее лето! Без вас нам никак, страна осиротеет.

— Ты никогда не льстил раньше, Володечка, — по-отечески пожурил Брежнев. — Что сейчас случилось?

— А я и не льщу, я констатирую факт. Вас долго помнить будут. Как самого успешного руководителя Советского Союза. И время вашего пребывания на посту Генерального секретаря потомки будут называть золотым временем.