Книга Телохранитель Генсека. Том 4, страница 44 – Петр Алмазный

— Договорились, папа!

Я поцеловал жену и дочек, прошел в прихожую. Как раз в этот момент дверь позвонили. Открыл, запуская в квартиру Лидочку. Домработница стащила с головы кроличью шапку с длинными ушками, закинула ее на вешалку. Сняла рукавицы — они повисли на резинках у рукавов шубы.

— Ой, здрасте! — спохватилась Лида. — А что, все уже встали так рано? Сейчас завтрак приготовлю и в магазин сразу.

— Здравствуй-здравствуй, — улыбнулся ей. — А на счет завтрака можешь не волноваться. Я приготовил сам. Кстати, иди тоже поешь, пока не остыло.

— Спасибо, но я дома уже ела, — домработница ловким движением собрала рыжие волосы в хвост на затылке и затянула резинкой. — Владимир Тимофеевич, вы сегодня обедать придете? Но я все равно побольше приготовлю, вдруг придете, — не дожидаясь моего ответа, решила она. — Одевайтесь потеплее, там холодина — б-ррр!

Я надел дубленку, нахлобучил шапку и вышел. Не знаю, что со мной не так, но почувствовал некоторое облегчение, покинув квартиру. Наверное, из-за понимания, что невозможно иметь такую работу и при этом быть хорошим семьянином. Потому чувство вины и грызло меня, что на данный момент не представлял, как изменить график работы и режим дня.

У подъезда уже стояла служебная «Волга».

— Доброе утро, Владимир Тимофеевич! — бодро поприветствовал меня Николай. — Куда сейчас?

— В Заречье. Желательно успеть до выезда Леонида Ильича в Кремль.

— Домчу мигом! — пообещал Николай, залихватски сдвинув шапку на затылок.

— В рамках правил дорожного движения, лихач, — остудил его пыл, но улыбнулся: все-таки молодость — это состояние души, а не просто возраст.

Сегодня мне надо доложить Леониду Ильичу о ситуации с Галиной. И я, признаться, даже не знаю, с чего начать и как ему выложить все о событиях вчерашнего дня. Надо будет сначала поговорить с Рябенко. Попросить у него совета.

Приехав в Заречье, так и сделал. Пока Леонид Ильич завтракал, я поговорил с генералом.

— Наслышан о ситуации с адвокатом в этой «Лире». Совсем они охренели! — Александр Яковлевич не часто опускался до таких выражений, но в этот раз был слишком возмущен случившимся. — Леониду Ильичу про это не рассказывай. Расстроится, ты же знаешь, какой он впечатлительный. И про Галину тоже немного приглуши. Не обязательно знать, в каком она состоянии была. Что напилась — это понятно, но вот что ее едва откачали — об этом ни слова. Не стоит говорить. что с того света, считай, вернули. Договорились?

— Александр Яковлевич, я не меньше вашего переживаю о здоровье Леонида Ильича. Все понимаю. Но вот про похождения Чурбанова надо будет рассказать.

— Ну про Чурбанова — да, говори. Тут даже без прикрас получится очень ярко. А Леонид Ильич к нему ссамого начала относился… — Рябенко замялся, — Как бы помягче сказать?

— Да говорите как есть, я не кисейная барышня, — ответил я. — Хотя, думаю, уже понял, о чем вы.

— Вот-вот. Обойдемся без ругательств, раз понял. Ладно бы Чурбанов дураком был, способностями обделен, но ведь нет. Вполне адекватным казался, помогали ему с карьерой и вообще. Но толку ноль. Как говорят, не в коня корм. То, что он игрок, было известно, однако размеры его проигрышей стали сюрпризом.

Рябенко замолчал на минуту, налил себе стакан воды из графина, выпил, потом продолжил:

— А уж то, что он связан с криминалом — это вообще за пределами добра и зла! При Сталине давно бы по расстрельной статье пошел. Да ладно, что тут говорить, — Рябенко посмотрел на часы. — Ты иди, Леонид Ильич уже закончил завтрак.