Книга Телохранитель Генсека. Том 6, страница 8 – Петр Алмазный, Анджей Б., Юрий Шиляев

— То же мне, не успел выйти на пенсию, как вздумал гонщика из себя изображать. Совсем с катушек слетел, — и Рябенко выругался. — Леня расстроится. Не вздумай рассказать ему это все. И так переживает. Я сам займусь Семеном Кузьмичом. Ты сам-то как?

— Да цел. Реакция хорошая, успел съехать на обочину. И, Александр Яковлевич, у меня просьба — Цвигуна в больницу бы положить, на обследование. Позаботитесь об этом?

— Ты думаешь, Володя, есть причина?

— Думаю, да, Александр Яковлевич. У Цвигуна онкология. Оперировал его Перельман — по сути фтизиатр. Это нонсенс, по меньшей мере странно. Почему не онколог? И не было консилиума. Да, несколько лет все было нормально, но это все-таки рак. Проконтролируете?

— Конечно, Володя. Сам займусь этим. — пообещал генерал Рябенко.

Я положил трубку и вышел на воздух, но даже на улице запах перегара преследовал меня.

— Ребята, подбросьте меня до дома, — попросил оперативников.

В Москву возвращались молча. Я думал о том, что полдня, по сути, коту под хвост. Политбюро прошло просто отлично, и вряд ли проблема ввода войск когда-нибудь еще встанет на повестке дня. Но Цвигун спутал все планы, и вряд ли сегодня еще что-нибудь успею сделать.

Дома застал только Лидочку. Она пылесосила в зале и орала песни. Слуха у девушки не было от слова «совсем», но она компенсировала энтузиазмом и силой голосовых связок, перекрикивая гудение пылесоса.

— Листья желтые над городом кружатся, с тихим шорохом мне под ноги ложатся… — «пела» она.

Я только успел снять заляпанные грязью ботинки, как в дверь позвонили. Открыл и улыбнулся, увидев расстроенную соседку.

— Владимир Тимофеевич, я настоятельно прошу прекратить это издевательство! Это же форменная пытка! — Олимпиада Вольдемаровна театрально заломила руку, приложив ладонь ко лбу. — У меня абсолютный слух, я всю жизнь отдала искусству, а пение вашей домработницы будет преследоватьменя в кошмарах! Попросите Лиду убавить громкость. И этот жуткий гудящий аккомпанемент…

Пылесос умолк, но не Лидочка. Проорав:

— И от осени не спрятаться, не скрыться… — девушка вышла из зала, выкатив за собой синий корпус «Ракеты».

— А, Липа Валдемир-на, здрасьте! — она просияла и хотела продолжить пение, но, увидев, в каком состоянии мои ботинки и брюки, переключилась на меня. — Владимир Тимофеевич, да где ж вы так выбразгались⁈

— Что за речь, Лидия? — простонала соседка. — Вы же из интеллигентной семьи! Откуда этот словесный мусор? Просторечные выражения режут слух не хуже вашего, с позволения сказать, вокала!

Олимпиада Вольдемаровна закатила глаза.

— И запомните, наконец, мое имя и отчество! О-лим-пи-а-да. Воль-де-ма-ров-на. — по слогам отчеканила заслуженная артистка.

Она развернулась и ушла, возмущенно цокая по ступеням каблуками домашних туфель.

— Дом, милый дом, — «в тему» вспомнилось название франко-бельгийского фильма. Кстати, песню, где эта фраза прозвучала впервые, я бы тоже с удовольствием послушал, но увы, сейчас, в семьдесят восьмом, это сделать проблематично. Что ж, придется ограничиться Лидочкиным репертуаром, подумал я и рассмеялся.

Стащил насквозь промокшие носки, подвернул брюки, чтобы грязь не сыпалась на чистый пол и прошел в ванную комнату. Вымыл ноги, натянул трико, снял с змеевика чистые носки. Когда вышел, Лидочка уже закончила пылесосить и убрала «Ракету» в кладовку.