Книга Телохранитель Генсека. Том 5, страница 8 – Петр Алмазный, Анджей Б., Юрий Шиляев

Колонна, пройдя Невский до Адмиралтейства, свернула к Троицкому мосту и ушла на Острова. Нас разместили на Каменном, в государственной резиденции К‑2 на набережной Малой Невки — том самом доме приемов Ленгорисполкома, низком белом «корабле» позднего модернизма с остекленным зимним садом и собственным причалом. Вечерний снег ложился на мрамор и стекло, и здание действительно казалось теплоходом, стоящим у кромки воды.

В вестибюле пахло мокрыми шинелями, хвойными ветками и чем‑то цитрусовым. Мы успели перекинуться несколькими словами с охраной, и почти сразу нас пригласили к ужину.

С ленинградской стороны нас встречали председатель исполкома Ленгорсовета Лев Николаевич Зайков и первый секретарь горкома Борис Аристов. Оба плотные, деловые, руки жали крепко, глядели прямо. Хотя по лицам было видно, что волновались.

Я мельком «просканировал» их мысли — на первом плане там мелькали беспокойство и тревога. Но это и понятно — градоначальники боялись сказать что-то не то, думали, как угодить и понравиться генсеку. А сам Леонид Ильич в тот момент думал: «Интересно, почему Романов лично не встретил? Неужели обижается за Машерова? Метил сам на мое место, а тут, откуда ни возьмись, появился белорусский выскочка, брежневский фаворит…».

Несмотря на недовольство в мыслях, вслух Брежнев ничего не спросил. Но буквально через минуту Зайков сам сообщил:

— Григорий Васильевич очень просил извинить. Он заболел и решил не рисковать, чтоб вас, Леонид Ильич, не заразить. Ленинградская погода, знаете ли… — шмыгнул носом Зайков, словно и сам был простужен.

— Закаляться надо, чтоб реже простужаться… — несколько саркастично посоветовал Брежнев.

Столы ленинградцы накрыли щедро. Малосольный лосось, сельдь, икра в хрустальных розетках, соленые белые грибы. На горячее — судак под сметанным соусом и нежная телятина с жареным картофелем. К столу подали «Столичную» и «Абрау‑Дюрсо».

«Куда вы столько нанесли… Это же ужин… — поморщившись, подумал Леонид Ильич, но снова не стал выражать свое недовольство вслух, не желая обижать ленинградцев, старавшихся ради него. — Если на ночь плотно наешься, потом как спать-то? Кошмары будут сниться…».

Генсек ел мало, хотя я знал, что пару раз он удержался от соблазна с большим трудом. Молодец, Леонид Ильич, проявляет силу воли даже в таких мелочах.

Ну, а я, признаться, наворачивал с превеликим удовольствием. Мне было не привыкать к трапезе в любое время суток, даже после полуночи.

Аристов произнес тост, явно заученный заранее. Но видя, что генсек не собирается поддерживать, смутился и больше никого не призывал выпить. Сославшись, что завтра рабочий день, оба чиновника вскоре нас покинули. Брежнев и не думал их задерживать, наоборот он устал с дороги и был рад, что все наконец-то разъехались.

Часам к десяти мы поднялись в гостевые комнаты. Леонид Ильич сел на край дивана, снял пиджак, помолчал, глядя в окно. По его мыслям я понял, что генсека снова потянуло на философско-политические размышления. А значит, наш разговор пока не закончен и отход ко сну на некоторое время откладывается.

— Знаешь, Володя, — сказал он негромко, — страна у нас как большой паровозный состав. Можно поддать угля — и поедем веселей. Но рельсы-то лежат старые. Их перестилать надо, а это не за один год делается.