Книга По прочтении сжечь, страница 86 – Роман Ким

Терано провел тыльной стороной ладони по подбородку и опустил глаза. Спустя несколько минут он поднял голову и посмотрел на Донахью.

– Я умру сегодня вечером… – медленно заговорил он. – Хотя нет, надо закончить опись бумаг по операции у Маршальских островов. И объяснить все помощнику. Это займет у меня… – он подсчитал на пальцах. – Можно будет умереть в пятницу.

Донахью поднял руку в перчатке:

– Не торопитесь, я не гоню вас. Я ничего не имею против того, чтобы вы жили еще сто лет. Могу дать торжественное обещание: никогда не выдам вас.

Терано пожал плечами:

– Операцию по изъятию вы проводили вдвоем, значит, обо всем знает и ваш помощник. Знают об этом и другие – все причастные к операции, и все, кто читали ваш отчет. Круг посвященных довольно широк.

– Нет. Операция была сверхсекретной. Поэтому отчет о проведении операции я делал устно – никаких документов не осталось. Те, кто помогали нам по технической части во время операции на пароходе, не знали вашего настоящего имени. И в устном докладе адмиралу Старку я тоже не называл вас, и он не спрашивал. Ваше имя известно только мне и моему бывшему помощнику. Но он не скажет, это я гарантирую. О том, что мы читали все японские телеграммы, которые зашифровывались на машинке «девяносто семь», мы через некоторое время объявим на весь мир. Но никто не сможет узнать, где мы взяли машинку. Ведь она была послана не только в Вашингтон.

– Ее послали еще в Лондон, Берлин, Рим и Москву, – пробормотал Терано, – затем в Батавию, Манилу, Сингапур и Гонконг…

– Значит, операцию с машинкой могли провести где угодно. Так что не беспокойтесь, никто не узнает. – Донахью засмеялся. – Можете жить и после пятницы.

Терано встал и поклонился:

– Вы мне возвращаете право на жизнь. Не знаю, как благодарить вас.

– Я делаю это вовсе не потому, что меня очаровали ваши глаза. А вот почему. Мне надо непременно выяснить две тайны, о которых я говорил в самом начале нашей интимной беседы. Повторяю. Первая – тайна записки, которая была переслана капитан-лейтенанту Идэ через офицера, приезжавшего в Гонолулу за два дня до начала войны. Вторая – почему получилась такая ерунда с сигналом, поданным в виде сводки погоды четвертого и пятого декабря, то есть перед самым нападением на нас. Ведь сигнал гласил о другом… Вы должны выяснить это лично для меня. И как можно скорее: я тороплюсь обратно в Америку.

Терано наклонил голову набок:

– Насчет сигнала о нападении выяснить нетрудно. Это можно сделать через бывших чинов первого отдела моргенштаба. Но с первой тайной будет труднее, потому что все, кто были в курсе наших специальных мероприятий на Гавайях, погибли.

– Значит, нить утеряна? Жалко… – Донахью вынул из кармана конверт. Все эти годы я хранил записку. Никто из наших криптоаналитиков не мог разгадать. Особенно меня интригуют три буквы в конце.

Терано задумался. Он тер шею, мычал, поднимал глаза к потолку. Он мучительно вспоминал и вдруг хлопнул себя по лбу:

– Как это я раньше не догадался? Надо будет разыскать кого-нибудь из «института Усигомэ», специальной криптографической группы при моргенштабе. Они знали все коды. Дайте записку. У вас осталась копия?

Донахью передал Терано конверт.

– Итак, обещаю вам, – Донахью приложил два пальца к сердцу, – никогда не называть вашего имени. Слово американского офицера.