Книга Принцесса в Бодунах, страница 90 – Ольга Рузанова

Словно кнопку нажимает. Тотчас от места, к которому он прикасается,по коже разлетаются горячие импульсы. Мышцы малого таза самопроизвольно сокращаются.

— Странно... — бормочу под нос, наблюдая за его пальцем.

— Ты то спала, то тусила где-то с подружкой, то была на ноготочках.

— Если бы меня предупредили... — дробно вздыхаю, потому что, начертив окружность, его палец медленно направляется выше, — Если бы я знала, что ты приедешь, то сидела и ждала бы тебя у окна.

Однако в голове тут же всплывают неудобные воспоминая о том, как я нарочно пряталась или сбегала из дому, когда папа в очередной раз говорил, что к нему заедет друг с сыном — очень хорошим мальчиком, с которым мне стоило бы познакомиться.

Получается, это Антон тот самый хороший мальчик?..

Почему так вышло?.. Почему жизнь так долго разводила нас, если мы предназначены друг другу самой судьбой?..

Потом, когда Антон придвигается ближе и прижимается к моей коленке губами, приходит осознание, что так было нужно.

Да — да... все в нашей жизни не случайно. Теперь я уверена в существовании высших сил, провидения и бога.

Иначе кто подложил Мию под Кроликова и освободил меня для новой любви?

Распластанная ладонь Антона, сильная, большая, шершавая от ежедневного труда доползает до кромки моих трусов и проникает пальцами под тонкую ткань. Моя кожа вся в мурашках, горит и искрится от его прикосновений.

Сделав последний глоток вина, я отставляю бокал на столик и откидываюсь на подушку.

Антон тут же ложится сверху и, заведя обе мои руки за голову, целует — сладко, глубоко, настолько порочно и откровенно, что все мои чакры открываются для него сами собой.

Тело как воск, плавится под ним как тающая свеча.

Мы целуемся до тех пор, пока оба не начинаем задыхаться, а затем его губы сдвигаются ниже — к шее, где Баженов без труда находит не одну, а целый пучок эрогенных зон, от прикосновения языка к которым поджимаются пальцы на ногах и намокает белье. К ключицам, плечам, которые он зацеловывает все до последнего миллиметра. И, наконец, подцепив и стянув лямки сарафана вниз, к обнаженной груди и ноющим тугим соскам.

— Василий...

— М-м-м?..

— Как снег на голову... — бормочет, делясь своими мыслями, — Что с тобой делать прикажешь, а?..

— Любить... — шепчу, выгибаясь в дугу, когда он погружает в рот добрую половину моей двоечки, — Любить, Антош...Не отпускать. Целовать. Баловать...

— Баловать?.. Куда больше?

— Замуж брать... — накидываю еще, пользуясь моментом моей абсолютной над ним власти.

Ты обречен на счастье, любимый. Ты обречен на меня, потому что для тебя я самая обворожительная и очень — очень сногсшибательная!

Мы целуемся и трогаем друг друга. Ласки становятся откровеннее, стоны громче.

Руки Баженова под подолом сарафана вытворяют вещи, от которых пунцовеют мои щеки. Раскрывают, гладят, нажимают и проникают внутрь.

Его эрекция, освобожденная от белья, подрагивает прижатая к моему бедру.

— Скажи, если больно или неприятно, — просит Антон, осторожно растягивая меня пальцами изнутри.

— Ох... Ох, мамочки... — извиваюсь, хватаясь за его предплечье, — Не больно... приятно-о-о-о!..

Перед глазами все плывет, потому что, кажется, я на грани. Хочется просить, нет — требовать, чтобы не смел останавливаться!.. Чтобы сейчас же довел дело до конца!