Книга Я не для тебя, страница 84 – Рина Каримова, Валерия Ангелос

Ахмедов ведет себя так, будто… ревнует меня? К ректору?

— Да, учебу, — мои зубы нервно постукивают. — Почему ты не веришь? Не слышишь меня? Почему ты такой…

— Ты сама сказала, что у тебя есть парень.

— Но не ректор же! — выдаю в сердцах.

— Тогда кто? —оскаливается. — Осман?

— Что? — судорожно дергаюсь. — Нет, конечно. С чего ты…

— Выходит, ректор тебе без причины деньги дает. Осман за тебя вписывается и защиту дает. Аж до папаши моего дошел. И по моим личным каналам успел меня прижать.

— Не понимаю, о чем ты, — едва дышу от напряжения.

— Не понимаешь, — кивает и будто сильнее раздражается от любых моих фраз, которые сейчас звучат. — Ну я сейчас объясню.

Ахмедов грубо встряхивает меня, а после притискивает крепче. Буквально вдавливает свои бедра в мои. Вынуждает прочувствовать то, насколько он накален. Возбужден.

— Ты ебешься со всеми, — заявляет он. — Кроме меня. Под любой хер ложишься, а мне мозг выносишь.

Ложь.

Какая мерзкая грязная ложь.

И я собираюсь возразить, но Марат впивается в мои губы жестким поцелуем. Забивает обратно все слова, готовые сорваться с моего языка.

Я задыхаюсь от жесткого напора его требовательного рта. Он впивается в меня с такой неистовой силой, будто всю мою душу вырвать хочет. И кажется, у него это даже получается.

Потому что я цепенею. Застываю. И сопротивляться совсем не получается. Не выходит у меня ни брыкаться, ни ногой его лягнуть. И отталкивать словно бы бесполезно. И молотить кулаками по плечам не удается.

Тело сковывает. По рукам и ногам. И вроде бы сам Ахмедов меня не держит настолько крепко, чтобы я вообще сопротивляться ему не могла. А… не могу и все. Подавляет меня. Словно нечто темное от него исходит. Обрушивается и давит, не позволяя толком шевельнуться.

Точно каменная плита он прибивает меня к деревянной поверхности. Под собой распластывает. Впечатывает собственным телом.

Воздух глотнуть тяжело. Нет. Невозможно!

И вскрикнуть не могу. И всхлипнуть тоже. Ничего не могу. Особенно теперь, когда его язык врывается в мой рот. Терзает. Переплетается с моим языком словно в схватке. Обвивает. Толкается глубже.

Меня никто так еще не целовал. Даже он сам, когда набрасывается раньше. И вот совсем недавно. Это все было иначе. А теперь он будто сожрать меня хочет. Живьем. Точно зверь. Ненормальный.

И то, что его руки сейчас вытворяют со мной, у меня тоже контролировать никак не получается. Нереально.

Крупные ладони шарят по моему телу. Забираются под бюстгальтер. Сжимают. Сдавливают. Вырывают всхлип, который на волю так и не вылетает, ведь Ахмедов гасит его своим ртом.

Он касается так… что почти до боли. До отчаяния. А после широкие ладони словно застывают. Одна — на груди. Другая — на животе. И либо мне уже чудится, либо его пальцы и правда слегка подрагивают.

Что-то меняется. Неуловимо.

Ахмедов снова дотрагивается до меня. Его руки чертят раскаленные узоры на моем теле, но прикосновения словно на нежность срываются. Только у него и нежность больная. Как он сам. Звериная.

Мелькает мысль, что возможно, сам Марат не понимает, чего хочет сильнее. Прибить. Или приласкать. И потому он будто и убивает меня. И в то же самое время нежничает. Но от этой его животной нежности хочется плакать. И слезы действительно начинают срываться с моих ресниц. Поток нарастает. Не могу успокоиться. Не пытаюсь.