Книга Я не для тебя, страница 82 – Рина Каримова, Валерия Ангелос

— Осман? — переспрашиваю.

— Ты его помнишь? — щурится. — Ну да, ты уже была взрослой. К Василию разные мерзавцы приходили. Но этот мне запомнился больше всех. От него кровь стыла.

Вот почему лицо Османа казалось мне смутно знакомым. Мы действительно встречались в прошлом.

— Этот Осман помог Василию избавиться от тел. И потом они тоже наверняка проворачивали темные дела.

Тетка продолжает возмущаться, повторяя практически одинаковые вещи, а я нервно размышляю о том, как бы добиться от нее правды про себя.

— Но вы были как любящая пара, — выпаливаю наконец. — Мне всегда казалось, это идеальный пример отношений. Дядя души в вас не чает.

Она замолкает. Смотрит на меня с подозрением.

— Неужели за столько лет вместе он ничего вам не рассказывал? Про себя? Про меня?

— Я все эти годы только унижения от него терпела, — бросает тетка с плохо скрываемым раздражением. — Его равнодушие. Его скотский характер. Но да, какое-то время мне казалось, ты можешь быть его родственницей. Пока я не услышала, как он говорит этому Осману, чтоникто не должен узнать, чья кровь в тебе течет. Что-то они придумали тогда, как-то отвели от тебя подозрения. Он так и сказал: «Никто не должен узнать, чья кровь течет в ней. Иначе девочке не жить».

— И никаких фамилий? Имен?

— Ты издеваешься? Я даже его настоящее имя не знала. Уж точно не Василий. Поэтому… тут одно ясно, деточка, ты дочка таких же моральных уродов как и мой липовый муженек «Василий», — выпаливает раздраженно. — Бандитские разборки. Видно, твоя семейка настолько отличилась в мафиозной бойне, что решили вырезать всех.

Всю дорогу до академии прокручиваю в голове последние слова тетки. И как бы мне не хотелось отмахнуться, умом понимаю, что это вполне может оказаться правдой.

Я не знаю кто я. Кем были мои родители. Но… похоже, Осман знает. Он точно знал дядю. И только он один может ответить на мои вопросы.

Уже собираюсь найти тихое место, откуда могла бы ему позвонить, когда вдруг попадаю в ловушку.

Сильные руки обвиваются вокруг талии, увлекают в сторону так резко и порывисто, что даже вскрикнуть не успеваю.

Меня заталкивают в подсобку. Дверь захлопывается. Оказываюсь в темноте, где ничего не различаю, и тут меня обжигает голос Ахмедова:

— Решила, что можешь за моей спиной с ректором трахаться? — спрашивает он, зажимая мой рот горячей ладонью. — Зря.

Изо всех сил изворачиваюсь и кусаю его за руку. Впиваюсь зубами до такой степени резко, что это срабатывает.

Ахмедов меня все же отпускает.

Эффект неожиданности? Может быть. А может, его грязные и совершенно несправедливые слова сильно задевают меня, придают ярости в борьбе. И больше не думаю. Просто делаю. Стараюсь оттолкнуть мерзавца от себя.

Пока получается плохо.

Он убирает тяжелую ладонь с моего рта. Но сам от меня не убирается. Грубо сжимает за талию, нависает надо мной будто нерушимая скала. И хоть в скупом освещении комнаты его лицо едва можно разглядеть, прожигающий взгляд, которым он буравит меня все равно ощущается кожей. А еще безотчетно считывается, что Ахмедов на взводе.

Нет, он и прежде не отличался выдержкой. Поведение у него взрывное. Впечатление, будто ты один на один с оголенным электрическим проводом.

Но теперь что-то меняется. Усугубляется. Неуловимо и бесповоротно. От него будто темнота исходит. Подавляющими волнами.