Книга Хозяин. Барин, страница 20 – Виктория Волкова

— Я сам наберу, — рычу хрипло.

И мало понимаю, что со мной происходит.

— Надо поесть, — склоняюсь над девушкой, лежащей на кровати. Худенькие ножки с острыми коленками прижаты к груди. В глазах слезы, а тонкая рука затянута в гипс и, кажется, переломится в месте стыка, до того все хрупкое и ненадежное.

— Не хочу, — всхлипывает Стефания. — Я не ем. Не люблю еду. Не надоедай мне, — роняет капризно.

— Ладно, — отхожу к окну. Уговаривать бесполезно, остается только запугивать. — Рука болит? — побуждаю к диалогу.

— Да, очень, — жалостливо тянет девушка. Всхлипывает притворно. Всем своим видом показывает, как ей плохо. И есть в таком состоянии невозможно.

— Боль нельзя терпеть, — выдаю с видом профессора. — Сейчас попрошу ввести тебе снотворное. Легче станет.

— Да? Пожалуйста, Лида. Вы же добрая…

Добрая. Очень. Но мне Аню забрать надо во что бы то ни стало. А до этого еще далеко. Надо довести Стефанию Лютову до минимальной нормы веса.

— Да, хорошо, — киваю я и направляюсь к двери. — Сейчас уколем обезбол со снотворным. Ты уснешь, а я потом капельницу с глюкозой подключу. Силенок тебе прибавим.

— Что? — подпрыгивает на кровати Стефания. — Какая еще глюкоза? Я против…

— Доктор прописал… Не хочешь есть, будем кормить тебя внутривенно или через катетер. Выбирай…

— Вы с ума сошли, — выдыхает гневно девочка. — Это карательная медицина какая-то…

— Восстановительная, — пожимаю плечами. — Тебе решать. Или инъекции, или ешь сама. Сегодня на ужин пюре и паровая котлета. Я договорилась разбавить пюре бульоном.

— Хмм… Ладно, — идет на попятный Стеша. — Только если меня вырвет…

— Тогда будем есть снова, — улыбаюсь ей. — У нас с тобой нет другого выхода.

— Это еще почему? — падает она на подушки. — Моя жизнь, мои правила! — роняет порывисто. Ведет себя как подросток, которого недолюбили в детстве.

Может, так и есть. Кому она нужна, маленькая бесхозная девочка? У матери дайвинг и любовники, отца закрыли. Только дядька один, да и тот вечно уставший.

— Твой папа попросил…

— Ой, только не надо! — отмахивается от меня Стефания. — Мой папочка — жирный хряк, каких поискать…

— Не надо плохо говорить о родителях, — замечаю тихо. — Они дали тебе жизнь. И по-своему любят тебя. Заботятся… — сажусь напротив.

— Кто? Я тебя умоляю! — фыркает Стефания. — Маман сбежала из-под папиного контроля.Инсценировала смерть. Папа кроме бабла вообще ни о чем не думает. И братья у него такие же. Яша еще на человека похож. А Тоха — ходячий компьютер. В своем мире живет товарищ.

— А ты? У тебя тоже свой мир, — выхожу за дверь. Мне бы сейчас телефон. Позвонить Анечкиной воспитательнице. Поговорить. Узнать, как день прошел. Как Аня ела? Как вела себя? Но сумка и сотовый остались в СИЗО. Я туда точно за ними не вернусь. Надо будет попросить Илью…

В столовой раздатчица плюхает в тарелку жидкое пюре из большого половника. Кладет в середину маленькую паровую котлетку и накладывает новую порцию.

— Бери. Это тебе, — протягивает мне тарелку. — Поешь…

— Я — сиделка, — пожимаю плечами. Мне тут вряд ли что-то положено. Стешку не оформляли в отделение. Басаргин ее своим волевым решением госпитализировал.

— Да кто считать будет! — отмахивается раздатчица. Выдает мне две ложки и поворачивается к женщине с перевязанной головой. — Котлету будешь, Галина Ивановна? А кисель?