Книга Бывший. Сжигая дотла, страница 83 – Саша Кей

Даже зарываюсь носом поглубже в эти плети-волосы, добровольно отдаваясь этим злым чарам. И плыву в их шелке. Инга — наркота. Дурман. Яд проникающий в поры, отрава, бегущая по моим венам. Моя, блядь, зависимость.

Я буду держаться пока могу, но надолго меня не хватит. Она это понимает.

Воловецкая рвано дышит мне в шею.

Нас накрывает.

Чуть шевельнувшийся пальчик, прижатый к моей груди, становится спусковым крючком.

Инга

Я чувствую, как меняется ритм его дыхания.

Все.

Это точка невозврата.

Биение сердца под моими пальцами ускоряется и выходит на сверхуровень, выстукивая магический такт, заглушающий все вокруг.

Предсказуемо. Неизбежно. Необратимо.

Я знала, к чему все идет, с того самого момента, как протянула ему руку там у дверей квартиры. И каждое мгновение — обратный отсчет до срыва.

Знала все, переступая порог этого дома. Осознавала, поднимаясь за Димкой по слегка поскрипывающим ступеням, чувствуя тепло сухой твердой ладони.

«Это ничего не изменит», — твержу про себя, понимая, что лгу. Это меня разрушит.

Демон несет в себе штормовой океан, и мне не выплыть. Я захлебнусь. Меня сметет. Инфа сотка.

И я ничего не делаю, чтобы это предотвратить.

Это не полет. Это падение.

То самое, свободное, о которого все замирает и обрывается внутри.

Димка стискивает меня так, что становится больно.

Поднимая голову, задеваю губами его горло и получаю разряд тока, ожог. Всего тела. В глубине его пробуждается нечто сильное, древнее, лишь отдаленно имеющее отношение к страсти. Это нечто большее.

Потребность принадлежать и присваивать.

Нужда в единении. Здесь и сейчас. С ним. Только с ним.

Всегда с ним.

И моя температура растет.

— Прости, — хриплый шепот, и горячие губы, прижимающиеся к моим векам, вытягивают из меня душу. — Посмотри на меня.

Сквозь пелену слезы, смотрю на любимое лицо и горю. Горю в последний раз.

В темном пустом доме мы пропадаем друг в друге, отбрасывая все ненужное, как шелуху. Отбрасываем прошлое, отбрасываем общее, отбрасываем одежду.

Скрип кожаных курток, шелест ткани, щелкание пряжки ремня…

И остаемся только обнаженные мы, какие есть, с болью и обидами, с неудержимой мучительной тягой, с ненасытным голодом.

Сорвавшийся с цепи Горелов между жесткими жалящими поцелуями просит:

— Не прогоняй меня, только не прогоняй…

Раскаленные ладони жадно исследуют мое тело, оставляя за собой огненную волну. Дрожь нетерпения колотит нас, подгоняя, подталкивая друг к другу.

Сегодня можно все. Упустить что-то — кощунство.

Чувствуя прохладу простыней, я пылаю. Разглядываю обнаженное тело, нависающее надо мной. Трогаю гладкую плотную кожу, упиваюсь ощущением каменных мускулов, перекатывающихсяпод ней.

Меня разрывает на части между желанием провести языком по его ключицам, почувствовать его пульс под губами, и желанием расцарапать, заставить его окончательно потерять контроль.

Димка зеркалит мои прикосновения, доводя меня до безумия своей сдержанностью, под которой бушует огненная лавина. Эта скорлупа такая тонкая. Она вот-вот треснет, и из нее хлынет космическая энергия.

Она мне нужна. Мне нужен его напор, мне нужен весь Горелов. Это зависимость.

Вырывая прерывистый вздох, обхватываю пальцами напряженный член, смазывая выступившую капельку на самой вершине.

К черту тормоза, это наш последний раз.