Книга Непристойная сделка, страница 45 – Саша Кей

Но в этом насыщенном нашем шумном дыханием мраке зрение выходит из чата, и на меня обрушиваются все остальные чувства.

Мягкий матрас под нашими телами превращается в зыбучие пески, в которых мы тонем. Скрип пружин, шуршание ткани, вес матёрого тела, пробуждающего в моём естестве древние инстинкты, запах Зарецкого, его горячие губы, сменившие ладонь и запечатывающие мой рот — всё это заставляет меня превращаться в оголённый нерв.

Я продолжаю сопротивляться, но силы мои тают с каждым мгновением, и вот я уже противоречу сама себе. Пытаюсь оттолкнуть Андрея руками, а сама целуюсь, как в первый раз.

Сильные пальцы, проскользнув мне за спину, нащупывают собачку молнии.

Я почти уверена, что ничего у Зарецкого не выйдет. Этот замок всё время заедает, я сама с ним еле справилась, но под гнусное хихиканье вселенной молния расстёгивается без всякого сопротивления. Позвоночник обвивает огненная спираль, когда я чувствую, как раскрывается каждая металлическая зазубрина.

Незнакомое до этого мига волнение затапливает каждую клеточку тела.

Лёгкий отклик, пробужденный наглыми захватническими прикосновениями, перерастает в жажду.

Блин, блин, блин!

Ну почему Андрей — мой босс? Ну почему мы на этой турбазе, где по коридору напротив спят мои родители?

Всё неправильно.

Я обещаю себе: ну вот ещё один поцелуй, и я прекращу этот возмутительный беспредел.

Поцелуи я могу допустить, потому что запросто совру себе, что всё это — ничего не значащая глупость. Придурь босса, которому важно показать, кто здесь главный, и ничего более.

А вот заходить дальше я не намерена.

Но в глубине душимне хочется, чтобы Зарецкий настоял, чтобы властно снял с меня ответственность за происходящее. В конце концов, я уже давно совершеннолетняя, и мне всё можно.

Только вместо того, чтобы грязно меня домогаться, Андрей, перестав зажимать мне рот, принимается возиться с моими бретельками.

Я от удивления даже замираю.

Что происходит? Он зацепился, что ли? Но чем? Часами?

Осознание приходит слишком поздно.

Бретели на сарафане пришиты только со спины, а спереди крепятся на маленьких пуговках. Пока я тупила, Зарецкий просто расстегнул их.

Перехватив одной рукой оба моих запястья, он заводит их мне за голову, заставляя выгнуться.

Марево тягучего желания отступает, возвращая разум.

— Ты что делаешь? — шиплю я разъярённой кошкой.

Говорить в полный голос я не рискую, чтобы не пришла любопытная мама, услышав перебранку.

— Собираюсь сдержать своё слово, — с негромким смешком отвечает мерзавец, подло целуя меня в шею, отчего мурашки вспоминают, что им положено бегать.

Понимая, что контроль над ситуацией утекает сквозь пальцы, я извиваюсь змеёй, но выходит, что лишь активнее трусь об Зарецкого, а бретели больше не удерживают лиф сарафана, и он неизбежно ползёт вниз.

— Какая нетерпеливая, — хмыкает Андрей. — Ты мне мешаешь. Сделаем так.

Перехватив мои запястья одной рукой, он тянется куда-то в сторону.

— Это нам точно сегодня не понадобится, — не сомневается Зарецкий, нащупывая бесполезные тесёмочки, и связывает мои руки тем, что трусиками назвать язык не поворачивается.

Глаза немного привыкли к темноте, но я скорее слышу, чем вижу, как с шелестом ремень покидает джинсы Зарецкого.

— Пусти! — громко шепчу я, уже нарисовав в своём воображении ужасов.