Книга Непристойная сделка, страница 44 – Саша Кей

Но трудно врать, когда тело тебя выдаёт.

Я тяжело дышала, сердце моё грохотало так сильно, что, наверное, его стук был слышен Зарецкому.

Поэтому я просто позорно дезертировала.

Вывернувшись из объятий, я рванула из комнаты, будто за мной черти гнались.

И походу, именно то, как я улепётывала, подсказало Андрею, что я вовсе не так уж равнодушна к его поцелуям. И не только поцелуям.

Все эти дни я упорногнала от себя воспоминания о казусе в прихожей Зарецкого. Упорно делала вид, что в тот вечер ничего не случилось. Я всё «забыла».

А сейчас игнорировать эти воспоминания не получалось.

Ведь Андрей именно про эту остановку вёл речь.

И вот теперь я на панике.

Я бы с удовольствием держалась от Зарецкого подальше, но на виду у умиляющейся мамы вынуждена подыгрывать Андрею, который то приобнимет меня, то поцелует в висок. На публике он не позволяет себе ничего такого, но атмосфера между нами электризуется всё сильнее. Я постоянно сталкиваюсь взглядами с Зарецким, и каждый раз у меня бегут мурашки, приподнимая волоски на руках. Сердце как сумасшедшее качает кровь, насыщая её адреналином, потому что в глазах Андрея я вижу свой приговор.

Я не могу понять, с чего вдруг, но внутреннее чутьё подсказывает, что Зарецкий больше не играет. Он хочет получить меня и собирается действовать. Босс смотрит на меня, и я читаю в его взгляде: «Остался один вариант развития событий».

Но этого не должно произойти!

По всем параметрам не подходит: он — мне, место — первому разу.

Не походит, а внизу живота тяжело и горячо. И от каждого случайного касания меня словно кипятком обливает.

До самого темна я делаю всё, чтобы не оставаться с Андреем наедине.

Гости начинают разъезжаться, и я, чтобы оттянуть время, тащусь провожать всех до такси, а, вернувшись, ещё почти час сижу на качелях и гипнотизируя тлеющие угли на месте костра. Семья уже разошлась по комнатам.

Уже осталось гореть только окно в комнате Кристины, когда я решаюсь подняться, истово рассчитывая, что Зарецкий не дождался и уснул. Я даже поднимаюсь на цыпочках, чтобы ни одна половица не скрипнула.

Дверь приоткрываю осторожно.

Видимо, босс задвинул шторы, потому что не видно ни черта.

В спальне тихо, и я пробираюсь осторожно.

После того, что сегодня опять выкинул Андрей, я не то, что эту развратную ночнушку надевать не стану, я даже останусь в сарафане.

Главное, не разбудить Зарецкого.

Саспенс, саспенс…

Почти не дышу, и…

Вдруг чья-то рука закрывает мне рот.

Эффект неожиданности в беззвучной темноте так силён, что от того, чтобы перебудить всех оглушительным криком, спасает только ладонь, печатью лежащая на моих губах. Я пугаюсь настолько, что сердце буквально обрывается. Акогда до меня доходит, что это Андрей, от злости и облегчения я начинаю его лупить.

И когда я в очередной раз замахиваюсь, то открываюсь, и Зарецкий, подхватив меня, валится на постель. Секунда, и я оказываюсь придавлена возбуждённым мужским телом. Только если я опасалась, что Андрей попытается взять меня прямо сейчас, то зря.

Он поступает намного изощреннее.

Я лежу под Зарецким, и сердце испуганно колотится в груди.

Его ладонь всё ещё прижата к моим губам, но теперь я чувствую не страх, а что-то ещё, отчего становится жарко.

Я брыкаюсь, пытаясь спихнуть Андрея, но, когда тебя плющит на кровати глыба, состоящая сплошь из мускулов, речь об активном сопротивлении не идёт. Это больше похоже на заигрывания, и возня на кровати в темноте неожиданно меня заводит. Может, потому, что не видно ни зги, и мне не нужно париться, красиво ли я лежу, не видно ли складку на талии, с которой я борюсь уже целый год. Может, она и почти незаметная, как говорит Корниенко, но я всегда про неё помню.