Онлайн книга «Дерзкая на десерт»
|
От внезапного прилива тепла между ног, я замираю. Все это безобразие, разумеется, возмутительно, но так восхитительно уместна грубоватая подушечка на нежной чувствительной плоти, что киска сладко сжимается, вынуждая меня изнывать от желания потереться о наглые пальцы. Влад же, подло игнорируя мои потребности, и не думает приласкать, попавшее ему в руки сокровище! Он нацеловывает мне шею, а внизу и пальцем не шевелит! Мерзавец! Хотя в шею поцелуи я люблю, но это свинство! Навалившись и легко покусывая меня в оголенное плечо, Козырев продолжает меня прижимать к столешнице, и, чувствуя тяжесть его тела, я покрываюсь мурашками. Грудь, придавленная к столу, начинает ныть. Соски твердеют и болезненно трутся о плотную ткань платья. Киска в предвкушении выделяет еще больше смазки, постыдно намекая, что сегодня тут рады гостям. И вместо того, чтобы, наконец, сделать хоть что-то, Козырев, возбудив меня… Убирает руку! Этот мерзавец оставляет меня с текущей киской! Я вся позорно мокрая. Он это знает. Я знаю, что он знает. И отходит от меня, как ни в чем не бывало! Да я отсюда вижу, как топорщится его ширинка! И глаза у него голодные! Но он только облизывает палец, блестящий от моей смазки, и предлагает: — Располагайся. Сейчас я займусь главным. И при этом поедает взглядом мои губы, которые я от чувств так накусала, что они горят. Главным? Главное, он только что упустил! Я пытаюсь убедить себя, что я и ничего не хотела, и не собиралась, но влажные трусики напоминают, что нас отвергли! Надо уйти, громко хлопнув дверью! И не надо пялиться на пресс в кубиках. И на то, что ниже пресса, тоже не нужно! Но таращиться на очевидный стояк Козырева я перестаю, только когда он заходит за кухонный остров и споласкивает руки. Теперь я гипнотизирую мускулистые руки, длинные пальцы, которые могли бы… Черт! От раздражения у меня возвращается дар речи. Стараясь не слишком гневно сопеть, я упрекаю: — Это что сейчас было! Кто-то нарушает уговор! Я не стонала! Блин, почему в моем голосе слышно не только претензию, но и сожаление? А Влад достает из холодильника блюдо, накрытое салфеткой, и отвечает: — Это был аперитив. Для аппетита, — серьезно отвечает он. Это он сейчас про какой аппетит? Сексуальный? Продолжая меня интриговать, Козырев не снимает салфетку, и я злюсь еще больше. Под моим сердитым взглядом, Влад достает толстую деревянную разделочную доску. Вытянув из пучка, стоящего в стакане на острове, ветку розмарина, он втирает зелень в поверхность, и сбрызгивает оливковым маслом. От любопытства я вытягиваю шею и наблюдаю за тем, как щепотка крупной соли отправляется туда же. — Это что? — не выдерживаю я. — Каша из топора? Коварно усмехнувшись, Влад ставит сковороду на плиту и высыпает туда смесь из горошков перца. Продолжая интриговать, прогретые специи он высыпает в ступку и растирает их пестиком. К плывущему по кухне запаху давленого розмарина присоединяется перечный. Против воли я начинаю оценивать, есть ли во мне место еще для кусочка чего-нибудь достойного, и с сожалением прихожу к выводу, что да. В меня действительно еще влезет. Надо был забирать оставшуюся ягнятину и валить, а я сижу тут на кухне Козырева с мокрыми трусиками и торчащими сосками и жду, когда хозяин меня покормит. Да, что я стою-то в конце концов? |