Книга Ставка на невинность, страница 9 – Саша Кей

Крякнув от неприятных ощущений в ушибленной заднице, я принимаю неблагородную позу страуса и пытаюсь разглядеть беглеца.

Ни хрена не вижу. Зато чувствую холодок сквозняка из открывшейся входной двери.

— А тут ничего так, миленько! Красиво даже!

Ну разумеется! Когда ж еще прийти Бергману, как не когда я стою раком!

В целом, в мешковатой бледно-зеленой робе, шапочке и маске на всю мордень я должна выглядеть ничуть не хуже своего вчерашнего маскарада. Может, он меня даже не узнает.

Выпрямляюсь и опять ловлю взгляд на своей заднице. В этот раз не удивленный, а вполне заинтересованный.

— Мне нужно оставить для Левиной, — он кладет перчатки на стойку, все еще пялясь туда, где недавно натягивалась ткань. Кобель.

Я уже хочу вернуться в кабинет, как меня сдает дурная Таня.

— Так вот же, Яна Михайловна, — она выныривает из-под стола и тычет в меня пальцем.

И в кого она у нас такая тупенькая?

Лицо Германа меняется. Он прищуривается на меня, словно подозревает, будто в позе "зю" я стояла с момента его звонка и в ожидании его появления. Так сказать, чтобы красануться по полной.

Но он не успевает ничего сказать, потому что Артемьеву надоедает сидеть с капой, и он стучит по подлокотнику и издает дикое мычание.

Метнувшись к нему, я вытаскиваю штуковину, а он строит мне рожу и стискивает в объятьях.

— Это что такое? — заглядывает наглая Бергманская рожа в кабинет, куда его не приглашали.

Демидов и отвечает:

— Янка не любит, когда я слишком рано достаю изо рта. Потом много приходится сплевывать.

Занавес.

— И чего ты ржешь, как молодая кобылица?

— Плакать мне, что ли? — гогочет в трубку Алка. — Вот скажи, зачем ты продолжаешь этот спектакль? Уже же можно прекратить…

— Не знаю, — признаюсь я. — Бесит меня Герман. Он ведется на эту хрень, и меня надирает продолжать.

— Не думаешь, что, когда до него дойдет, что ты его стебешь, он ответит тебе симметрично?

— Ну он уже взрослый мужик…

— Ага, а ведет себя как второклассник, только что за косички не дергает, — хихикает стервоза, по ошибке являющаяся моей лучшей подругой.

— Сдается мне, портфелем по голове он меня треснуть не прочь, — вынуждена признать я.

— Ну и чего? Артемьев сразил Геру на повал?

— Устоял родимый, но я думала, он спалит меня своим взглядом до угольков. Тоже мне, полиция нравов! Я у мамки спросила, как так вышло, что она мне такого подсунула. Прикинь, она честно ответила, что ее как женщину бесит, что Гера с молоденькими крутит и наслаждается холостяковской жизнью.

— К тебе она пристает по этой же причине? Ей не нравится, что ты жизни радуешься без чужих носков и крошек на диване?

— Внуков хочет, — вздыхаю я тяжело. — Мама так-то согласна и на внебрачных, но она ж не знает, что я в активном поиске пятидесяти процентов генофонда…

— Точнее, она не знает, что ты предпочитаешь активные тренировки, — язвит подруженька.

— Что поделать? Пока пеленки меня не вдохновляют. Знаю-знаю: забеременею, гормоны скакнут и какашки станут желанным явлением, но пока-то я нормальный человек!

— Ты это, не увиливай. Чего Гера-то? Неужто не нашел, что сказать?

— Нашел. Как не найти? — вспоминаю я. — Ой, ты не представляешь, что я ему ляпнула…

— Зачем же сплевывать, — язвит Герман, рассчитывая меня смутить. — Надо глотать, когда он достает!