Книга Ставка на невинность, страница 70 – Саша Кей

Наташа смеривает меня недоверчивым взглядом.

— Он к тебе зубы пришёл лечить и из благодарности…

— Наташ, — одёргивает её Дима.

— Ну а что? Все знают, что он по молоденьким. Янка же не девочка уже, — не затыкается Наташка, гордящаяся, видимо, тем, что в свои двадцать четыре уже залетела от чужого мужика.

— Вот так я перевернула его мир, — огрызаюсь я.

Посмотрите на нее. Со мной только из благодарности можно, значит? Да у самой нос, как у бабы-Яги и щиколотки уродские, только дойки и есть.

Да, нет во мне ни милосердия, ни человеколюбия. Довела. Еще одно слово, и я тоже перестану стесняться испортить мамин праздник.

В тягостную атмосферу вклинивается голос папы, выглянувшего с балкона:

— Вы откроете дверь или нет? Наверное, Мирка пришла.

Точно, в пылу перепалки мы игнорируем звонок домофона.

Видимо, не придумав достойного ответа, пузатая кидается к двери. Мирка её младше и раньше ей в рот смотрела. Сейчас Наташке нужна подмога, и, скорее всего, она надеется перетянуть Миру на свою сторону.

Димка явно что-то хочет мне сказать, но не решается.

Еще бы. Все, что мог, он уже сказал.

— Ой, а вы к кому? — слышу, как блеет Наташка, после того как Мирка весело здоровается с ней.

Кто там еще?

— Я не к кому, а за кем, — раскатистый недовольный баритон Бергмана доносится до нас, и Димка мрачнеет ещё больше.

С мерзким скрипом отодвигаю стул и чешу в коридор.

Удерживая одной рукой огромный букет темно-красных роз, Герман помогает Мирке выпутаться из куртки.

— Слушайте, мамочка, вам явно стоять тяжело, — устало посылает он беременяшку века. — Идите, присядьте.

Бергман не церемонится, но Наташка словно приклеилась к косяку в прихожей. У неё в глазах, как в мультике, цены с долларовыми значками высвечиваются при взгляде на ботинки, пальто и часы Геры.

— Яна, собирайся, — сварливо начинает он, заметив мое появление, и я понимаю, что что-то не так.

Первоначальный склочный настрой испаряется, хотя это я сегодня оскорбленная сторона, но Бергмановский взгляд заставляет меня засомневаться и прямо-таки задуматься, не грешна ли я.

Чего он злой такой? Из-за того, что я его от бабы вытащила? Так я не настаивала. Из-за того, что козлом обозвала? Герман просто бы припечатал меня в своей манере. А тут прям гром и молнии под ледяной коркой сдержанности.

— Но ведь еще десерт, — лепечу я, испытывая серьезное желание сдать назад.

— Ты же не ешь торт, — сдает меня с потрохами мама, выглянувшая из кухни. — Здравствуйте, Герман.

Бергман вручает ей букет и какую-то маленькую коробочку.

— Марина Александровна, с днем рождения! А это — взятка за похищение дочери, — ослепительно улыбается он поплывшей имениннице.

— Но… — пытаюсь я выразить протест.

— Конечно, конечно, забирайте, — соглашается мама, пряча нос в одуряюще ароматной охапке. Мать-ехидна…

Она еще и подпихивает меня к Герману, который на меня смотрит совсем не так ласково, как на нее.

— Ты что творишь, Бергман? — шиплю я, когда он нахлобучивает на меня шапку, причем не мою.

— Левина, не зли меня, — рокочет он. — Быстро оделась! Назрел серьёзный разговор с тяжёлыми последствиями.

Будь я щенком, я бы сейчас поджала хвост.

Бергман зол всерьёз, это читается в его потемневших серых глазах.

Даже заторможенная после двух фужеров красного вина, которое действует на меня как релаксант, я соображаю, что лучше сейчас не возникать, а подождать выгодного момента.