Книга Искушение для грешника, страница 97 – Саша Кей

Серьезно? Долго? Мы знакомы чуть меньше двух недель!

А ты, оказывается, сильно избалован, Олежа.

Чуть сжав, обхватываю двумя пальцами основание члена, потом накрываю ладонью бархатистую мошонку… Мышцы живота Раевского напрягаются, дыхание тяжелеет. Вот, что значит, держать мужика за яйца! Мне нравится!

Уже смелее зажимаю в кулаке ствол и провожу вверх-вниз, на головке выступает прозрачная капелька.

Психанув, Олег вскакивает я постели.

— Ну ты и зараза! В душ!

И мелькая голыми ягодицами, он скрывается за пределами спальни.

Похихикав, смеживаю веки и собираюсь еще немного поваляться, однако, неожиданно к моему лицу прикасается что-то мокрое и холодное. В испуге распахиваю ресницы и вижу рыжую усатую морду.

— Ути, мой сладкий, — я мгновенно попадаю в плен голубых глазок и розового носика. — Так ты все еще тут?

Запускаю пальцы в мягкую шерстку. Котямба выглядит намного лучше. Он распушился, у него округлились мордочка и пузико. Почесывая ему шейку, обнаруживаю на нем противоблошиный ошейник с медальончиком-биркой, на котором имя коти и телефон Олега. Кто-то решил оставить зверюгу себе?

— Так ты у нас Эклер? — умиляюсь я. Котенок, еще потыкавшись в меня носом, начинает настойчиво меня лизать в щеку. Шершавый котячий язык это такое… Катя говорила, что коты вылизывают человека, чтобы доминировать над ним. Господи, такой маленький, а все туда же. Все в этой квартире хотят надо мной доминировать!

— Ну пойдем посмотрим, что мы можем тебе найти вкусненького в чужом холодильнике.

Поднимаясь, спохватываюсь: во всех прочитанных мной исторических книгах, где послебрачной ночи вывешивали простыни, упоминалось некое кровавое пятно. И удивляюсь. Учитывая, как больно мне было, то удивительно, что следов почти нет. Только на внутренней стороне бедра, но все равно, надо бы выгнать Раевского из душа. А пока смело подбираю футболку, которую он скинул в самом начале, и, нарядившись, хватаю Эклера и иду на кухню.

Теперь, когда глаза не застилает гнев, я обращаю внимание, что пребывание кота в квартире очевидно. Когтеточки разных форм, разбросанные игрушечные мышки и дразнилки, корзиночка для сна…

— Кто-то растопил ледяное сердце Раевского, а? — чешу я проныру за ухом.

На кухне же становится понять масштаб трагедии, случившейся с Олегом. Целый угол заставлен мисочками с угощеньями на любой самый взыскательный кошачий вкус. Хмыкаю и подпихиваю рыжего нахлебника к еде, а сама прислушиваюсь к шуму воды в душе.

Не знаю, как закончится сегодня, но стоит от него получить как можно больше.

Оставив котишку набивать себе пузико, я толкаю дверь в ванную.

— Привет, — говорю я обернувшемуся ко мне Олегу и снимаю футболку.

— Эля, моя выдержка не бесконечна, — сурово отчитывает меня Раевский, когда я шагаю к нему под струи воды.

— И никому не нужна, — заявляю я, поворачиваясь к нему спиной и невзначай потираясь ягодицами о его пах.

— Стоит отложить дальнейшее хотя бы до завтра, — не так уверенно, как ему бы то хотелось, говорит Олег, сжимая мою попку.

Но я не уверена, что это завтра у нас есть, поэтому просто снова поворачиваюсь к нему, обнимаю за шею и тянусь за поцелуем. Трусь об него грудью с напрягшимися сосками, прижимаюсь кудряшками к воспрявшему члену, кусаю за нижнюю губу и добиваюсь своего. Жадный поцелуй становится мне наградой.