Книга Его строптивая малышка, страница 67 – Саша Кей

Мне невыносимо от того, что даже секунду этого вечера Данил тратит не на меня. Я подхожу к нему и, тесно прижимаясь, обнимаю его со спины. На каблуках я могу дотянуться губами до его шеи, и я провожу кончиком языка у него за ухом.

Выбросив сигарету, он разворачивается в моих руках, а я, согнув ногу, коленом веду по его бедру вверх. Моя рука наоборот скользит вниз по ребрам, плоскому животу и ложится на ширинку, где под моей ладонью начинает расти впечатляющий бугор.

Большим пальцем он проводит по моей нижней губе, размазывая помаду. Я не удерживаюсь и слегка прихватываю палец зумами. Дразня, щекочу его языком. Видя, как темнеют его глаза, втягиваю палец в рот. Я никогда так не делала, но с Данилом я хочу позволить себе все.

— Ты ведь этого хочешь, да? — он притягивает меня к себе за талию другой рукой, вдавливая в свое тело. — Не такая уж ты и скромница.

Как он вообще может сравнивать те обстоятельства с нынешней ситуацией?

Тогда мы оба знали, что с наступлением утра мы разойдемся в разные стороны, и все, что было, останется только воспоминанием. Как говорится, что происходит в Вегасе, остается в Вегасе.

А сейчас я на него работаю.

— Так вот оно что! Тебе нужно, чтобы я потеряла достоинство и гордость окончательно?

— Вика, гордость женщины, равно как и ее достоинство, не находятся у нее между ног, — откладывая в сторону мой ноут, изрекает прописную истину Староверов. — И ладно бы ты была такая, какой себя показываешь. Но нет. Ты просто так старательно отгораживаешься дурацкими навязанными правилами, что спать с тобой сейчас, все равно что с резиновой куклой. Пока ты — трусишка, которая Маше и в подметки не годится.

Эти слова меня больно уязвляют, мне хочется швырнуть в Данила чем-нибудь тяжелым. Да что он себе позволяет! Психолог хренов! Что он вообще обо мне знает!

А Староверов продолжает растравлять мои раны:

— За последние дни ты несколько раз забывалась, и маска примерной девочки слетала с тебя как ненужная шелуха, и я не только про ледяной душ, который ты мне устроила, и твой демарш с самоудовлетворением. Кстати, я оценил. Серьезно. А вот, когда ты вчера сбежала из моей спальни, — нет. В первом случае ты была строптивой девчонкой, а во втором испуганная собственными желаниями лицемерка.

Вот, значит, как.

— Раз я вся такая разочаровывающая, к чему все эти провокации? — мне кажется, еще немного, и я вцеплюсь ему в лицо.

Пускай удивится.

— Внутри ты такая же как я. Только забилась в свою скорлупу, в которой тебе тесно. Мне не понравилось натягивать Брейгель, потому что она — жалкий суррогат Маши. И ты сейчас — тоже суррогат себя самой.

— И какая же, по-твоему, настоящая я?

— Горячая девчонка с холодной головой, которая точно знает, чего хочет, и не стесняется это брать. Из тебя может получиться идеальная женщина, если ты ее не угробишь.

— Идеальная? Ты называешь расчетливую и похотливую — идеальной?

— Идеальная для меня, — поправляется Данил. — Ты правильно тогда заметила, не всем нужны ручные персидские кошки, есть любители сиамских.Не все любят хороших девочек, некоторые любят таких как ты. Так что завязывай носить шкуру овечки.

— То есть все? Как ты чудесно меня препарировал! И теперь, когда ты выяснил, что я — трусиха и лицемерка, я могу рассчитывать, что ты больше не будешь меня провоцировать?