Книга Девочка Лютого, страница 80 – Саша Кей

Мне нужно знать наверняка.

Прежде, чем в чем-то обвинять Макса, нужно узнать, как все обстояло на самом деле, но то, что рассказал Гордеев прекрасно объясняет то, что произошло тогда с заведенным делом на Меркушкина.

Я отлично помню, как разводил руками грустный следак, который вел дело отца.

— Как же так? — спрашивала я его. — Вы же говорили, что установлено совершенно точно: мотоциклом управлял Меркушкин! А теперь его выпускают за недостаточностью улик!

Раз за разом я прокручиваю в голове те события. Я думала, что уже все пережила, но руки снова начинают трястись, сердце колотиться, а грудь сдавливает обручем, не позволяя глубоко вдохнуть.

К возвращению Лютаева у меня все окончательно валится из рук.

— Привет, — он тянется заключить меня в объятья, но я уворачиваюсь под предлогом готовки, и Макс просто целует меня в макушку.

Я растерянно смотрю на мелко покрошенную морковку, которой хватило бы, чтобы накормить взвод.

— Как дела? — надо же с чего-то начать разговор.

Макс хмурится:

— Что-то не нравится мне, что Каплин бегает на свободе так долго. Его несколько раз видели, но полиция умудряется каким-то образом каждый раз это прохлопать. Сдается мне, кто-то там не чист на руку. Знаю я парочку таких персонажей. Как бы не пришлось надавить.

Вот. Оно самое. Он может надавить на кого-то в полиции. Неужели Макс и впрямь отмазал Меркушкина?

— Ты говорил, что предпочитаешь действовать по закону, — забрасываю осторожносвою удочку.

— Конечно. Это всегда проще, и к результату сложнее придраться кому-то заинтересованному в другом развитии событий.

— Но ты готов на кого-то там надавить? — пытливо смотрю на Лютаева.

— Ради кого-то другого, может, и не стал бы. Но я хочу, чтоб моя девочка чувствовала себя спокойно, — он все-таки умудряется меня сгробастать и с силой прижать к себе.

— Ты уверен, что надавить получится. А ты уже так делал? — уточняю я с замиранием сердца, заглядывая ему в глаза.

Лицо Макса мрачнеет:

— Пришлось пару раз поднимать связи ради одного человека, и я об это м очень сильно пожалел. И ему не пошло на пользу, и другим много горя принесло.

Освобождаюсь из объятий.

Можно больше ни о чем не спрашивать. Все и так понятно.

Максу приходит сообщение, и я, пользуясь тем, что он решил его просмотреть, быстро от него отворачиваюсь, чтобы он не увидел боли на моем лице. Наливаю ледяной воды и пью-пью… Надо как-то взять себя в руки.

Лютаев, отрываясь от чтения сообщения в телефоне и покосившись на мясо на разделочной доске, предлагает:

— Карин, а давай, когда я вернусь, мы лучше что-нибудь закажем.

— Почему? — удивляюсь я. — Я нормально готовлю.

На самом деле мне сейчас все равно, что есть. Меня занимают совсем другие мысли и желания. Просто неожиданное предложение Макса выбивает меня из колеи.

— Потому что каждый раз, когда ты что-то готовишь, нарисовывается Раевский.

Вот. Олег. Точно. Надо позвонить Раевскому. Он говорил, что я могу обратиться за помощью к нему.

— Хорошо, — я решаю не спорить. Пусть заказывает, не уверена, что я в состоянии завершить блюдо.

Чтобы позвонить Раевскому мне нужно ускользнуть от всевидящего ока Лютаева. Можно, конечно, позвонить из ванной или туалета, но, если удастся с Олегом договориться, мне все равно понадобится собрать кое-какие вещи.

— Макс, я хочу подняться к себе.