Книга Девочка Лютого, страница 45 – Саша Кей

Но вот вроде бы и тянуть дольше некуда, я делаю шаг вперед и оказываюсь вплотную к Лютаеву. Он такой высокий, что моя макушка ниже его плеча. Как целовать-то? На кресло, что ли, влезть?

Макс, кажется, и сам понимает возникшую сложность, но корона на голове, видать, не позволяет пойти на уступки.

Несмело кладу ладони ему на грудь и, поднимаясь на цыпочки, скольжу руками вверх, пока не удается обхватить могучую шею. Настойчиво склоняю Макса к себе, и он поддается.

Осторожно прижимаюсь к его сомкнутым губам на секунду.

Я понимаю, что это не то, чего ждет Макс, но не знаю, как это сделать. Я, что, должна сама засунуть ему язык в рот?

Но Лютаев не дает мне отстраниться. Я так и остаюсь, прижавшись к нему и стоя на цыпочках. Мои губы почти касаются его, я чувствую его дыхание.

Икры ног уже сводит, а он меня не отпускает.

— Я не знаю, как это сделать… — жалобно признаюсь я.

Но Макс мне, кажется, не верит.

— А ты попробуй показать мне, как для тебя это важно, — хрипло подсказывает он.

И я снова тянусь к нему приоткрытым ртом. Кончиком языка трогаю его губы, и…

Дальше происходит нечто невероятное, неуловимое и совершенно сжигающее меня дотла.

Безобидный поцелуй, говорит он.

Отзываясь на мою робкую попытку, Лютаев сметает ответным поцелуем все преграды из здравомыслия.

Лишь первое мгновение я чувствую его властные губы, беспощадныйязык, вторгающийся в мой рот, все, что происходит потом, тонет в шуме крови в ушах, стуке сердца…

Прихожу в себя, когда Макс сам прекращает поцелуй.

Он каким-то непостижимым образом сидит в кресле, а я на нем верхом. Его рука греет и без того горячее тело под моим топом, продолжая перекатывать сосок между пальцами. Другой рукой он удерживает мой затылок.

Словно вспышки в мозгу яркие отрывки: это был не один поцелуй, я еще ощущаю тающие прикосновения к беззащитному горлу, чувствую до сих пор, как Макс посасывает мочку уха, как я кусаю его за нижнюю губу.

— Хорошо, Карина, — шепчет Лютаев мне на ухо, не убирая руки от груди и продолжая играться с соском, — аванс засчитан.

Весь следующий день я не знаю, куда себя деть: от Гордеева пока нет вестей, поэтому выходить на работу или отправиться где-то погулять, мне просто страшно. Не на детской же площадке возле дома сидеть.

Делать ничего не хочется, даже готовить. Обхожусь йогуртами из запасов, которые приволок Раевский. Вспоминая свой торт, грустно доедаю зефир.

Вчера, когда Макс достает из холодильника минералку, я вижу на нижней полке изрядно початую «Прагу».

— А торт… — было открываю я рот.

— Может, тебе еще и трусы вернуть? — ворчит Макс.

Я всего лишь хочу уточнить, все ли пропеклось.

Ну что за человек!

Закономерно, от мыслей о Максе я переключаюсь на мысли о вчерашнем визите следователя, и настроение портится окончательно.

Немного помаявшись, звоню маме, которая, исполняя давнишнюю мечту, сейчас отдыхает на Алтае. По наводящим вопросам становится понятно, что ее пока органы не беспокоят, и в целом у нее все хорошо.

Верчу в руках телефон, жду звонка или от Гордеева, или от Макса, с которым я, красная от смущения, вчера все-таки обменялась номерами телефонов.

И через какое-то время часть моих надежд оправдывается. Я получаю сообщение от Лютаева: «Сейчас поднимусь».

Неужели догадывается, что мне сейчас страшно открывать дверь, и я дергаюсь от каждого звука?