Книга Одинокая ласточка, страница 38 – Чжан Лин

– Жена твоя больше тебя старается, – сказал мне баочжан, – а тебе как будто и дела нет.

Минуты через три-четыре А-янь вернулась, неся в руках ларец с письменными принадлежностями, следом за ней спешил дедушка Дэшунь.

Судя по всему, дедушку Дэшуня вытащили прямо из постели: халат был застегнут не на те пуговицы, в уголках глаз скопилась слизь. Он так быстро бежал, что теперь хватал ртом воздух, как рыба, наполняя комнату несвежим дыханием.

По дороге А-янь объяснила ему, в чем дело, поэтому он сразу, не теряя времени, растер тушь, обмакнул в нее кисть и начал писать. За свою жизнь дедушка Дэшунь составил бессчетное множество документов: такой-то и такой-то… тогда-то и там-то… заключил с тем-то и тем-то такое-то соглашение… настоящий документ подтверждает… нерасторжимый… И так далее и тому подобное – все это он написал в один присест.

Бумагу показали баочжану, тот покачал головой:

– Нужно переделать, поменять дату. Сегодняшняя слишком бросается в глаза, укажите лучше прошлогоднюю.

– Отцы у обоих погибли, кто приложит палец? – спросил дедушка Дэшунь.

– Матери, – ответил баочжан. – Так дотошно никто не будет проверять.

Рассыпаясь в благодарностях, наши мамы оставили на бумаге по отпечатку. Ниже мы с А-янь оставили свои.

Наконец баочжан ушел, и все вздохнули с облегчением. Мама А-янь, кое о чем вспомнив, отозвала мою маму в сторонку.

– Когда ее папа был жив, мы с вами обсуждали это, но до конца так ничего и не решили, – донесся до меня ее тихий голос. – Ты спрашивала Тигренка, что он обо всем этом думает?

– Отец собирался с ним поговорить, – помедлив, ответила мама, – не успел.

Мама А-янь покосилась на меня.

– Ему хоть нравится наша А-янь?

– Нашла о чем волноваться, все знают, как он ее любит, – поспешно сказала мама.

За завтраком каждого одолевали свои мысли, все молча склонили головы над чашками и жевали безо всякого аппетита. В критическую минуту нам было не до раздумий. Теперь, когда опасность миновала, все вдруг ощутили: есть вещи, которые нельзя делать впопыхах, поспешишь – и останется неприятное послевкусие.

После еды А-янь попросила меня:

– Братец Тигренок, поднимись на чердак, возьми мне несколько корзин, а то вчерашние все промокли, добавляют веса.

Я вышел, и А-янь вышла за мной.

– Соберем чай, и я подвезу тебя на сампане, – шепнула она, убедившись, что рядом никого нет, – догоним твоих одноклассников.

Я оцепенело воззрился на нее.

– А-янь, – сказал я после долгого молчания, – ты поставила на бумаге свой отпечаток пальца – ты знаешь, что теперь с тобой будет?

А-янь помотала головой.

– Тебя больше никто не возьмет замуж, понимаешь ты это или нет?

– Ты не хочешь на мне жениться? – спросила А-янь, растерянно глядя на меня.

Я тяжело вздохнул.

– Ты слышала, что сказал баочжан? У нас большие потери на фронте, я уйду и, наверно, уже не вернусь.

– Ты же говорил, что не будешь воевать, что ты вступишь в агитбригаду?

Я хотел ответить: “Это я тебя успокаивал”, но слова застряли в горле.

А-янь поняла, чуть скривила губы – я думал, заплачет, но она лишь угукнула.

– Не вернешься так не вернешься, – сказала она. – Ничего, буду присматривать за мамой.

А-янь подумала и договорила:

– И за твоей мамой.

Что-то мягкое вдруг подступило к горлу; кто мог подумать, что плакать из нас двоих буду я.