Книга Рабыня Изаура, страница 32 – Бернарду Жуакин да Силва Гимарайнш

– Сеньор! – издали отозвался лакей и мгновение спустя появился перед Леонсио.

– Андрэ, – сухо и коротко распорядился господин, – немедленно принеси сюда ножные колодки и кандалы с замком.

«Святая Дева! – прошептал про себя испуганный раб. – Для кого бы это? Ах, бедная Изаура!»

– О, господин мой, сжальтесь! – воскликнула Изаура, падая на колени у ног Леонсио и в отчаянии воздевая руки к небу. – Ради вашего отца, недавно умершего, ради вашей матери, так любившей вас, не мучайте свою несчастную рабыню. Оставьте мне самую грязную и тяжелую работу, я всему подчинюсь безропотно. Но то, что вы требуете от меня, я не могу исполнить, я не должна этого делать даже под страхом смерти!

– Мне непросто так обходиться с тобой, но ты вынуждаешь меня. Ты же понимаешь, что мне никоим образом не выгодно терять такую рабыню, как ты. Может быть, когда-нибудь ты будешь мне благодарна за то, что я помешал твоему безрассудному решению.

– Но это неизбежно! – крикнула Изаура хриплым и дрожащим от отчаяния голосом, проворно поднимаясь с пола. – Пусть я не убью себя собственными руками, но все равно умру от руки палача.

В это время вернулся Андрэ, неся колодки и кандалы. Он положил их на скамейку и немедленно удалился.

При виде этих варварских и унизительных орудий пыток глаза Изауры помутились, ее сердце похолодело от ужаса, ноги подкосились, она упала на колени и, склонившись к табурету, на котором сидела во время работы, залилась слезами.

– Пусть душа моей старой госпожи, – воскликнула она голосом, срывающимся от отчаяния, – защитит меня от насилия! Там, на небесах, вы властны защитить меня так, как вы делали это здесь, на земле.

– Изаура, – сурово сказал Леонсио, указывая на орудия пыток, – вот что ожидает тебя, если ты не простишься со своим безрассудным упрямством. Мне больше нечего сказать тебе. Пока что я оставляю тебя, чтобы ты поразмыслила об этом до вечера. Тебе придется выбирать между моей любовью и ненавистью. И то и другое чувство, как тебе хорошо известно, глубоки и безграничны. Прощай!

Услышав, что ее господин ушел, Изаура подняла лицо, залитое слезами, воздела руки к небу, подчиняясь душевному порыву, и сквозь рыдания обратилась к Царице Небесной с молитвой, идущей из глубины ее истерзанной души:

– Непорочная Пречистая Дева, Пресвятая Богородица! Ты знаешь, как я невинна, знаешь, что я не заслуживаю такого обращения. Спаси меня и помилуй! Никто в целом мире не может помочь мне. Спаси меня от этого кровожадного палача, грозящего не только моей жизни, но и моему целомудрию. Смягчи его душу, наполни его сердце добротой и милосердием, чтобы он сжалился над своей несчастной пленницей! Жалкая рабыня, я молю тебя со слезами на глазах и болью в сердце! Ради Твоих пресвятых мучений, ради кровоточащих ран Твоего Божественного Сына защити меня, сжалься надо мной…

Как прелестна была Изаура, безмолвно застывшая с мольбой во взоре, в томительной тревоге. И сейчас она была еще прекраснее, чем в минуты безмятежного спокойствия и радости. Если бы Леонсио увидел ее в этот миг, может быть, это зрелище смягчило бы его жестокое сердце. С очами, омытыми слезами, потоками струившимися по бледным щекам, с печально приоткрытым ртом и дрожащими губами, шептавшими сквозь рыдания молитву, с беспорядочно рассыпавшимися по плечам пышными локонами черных волос, с трепетно вздымающейся грудью, она являла собой совершенную модель для вдохновенного художника, пожелавшего запечатлеть Скорбящую Богоматерь, к которой в эту минуту Изаура обращала свою страстную мольбу. Непорочные ангелы, казалось окружившие ее в эти минуты, овевая золотыми и карминовыми крыльями, несомненно, отнесли ее пылкую, исполненную страданиями молитву к подножию трона Утешительницы скорбящих.