Онлайн книга «Джейн Эйр. Учитель»
|
Последний кончился урок, Свободы миг настал, Он, как всегда, к другим был строг, Мне ж ласково сказал: «Джен, наконец-то позади Учебы длинный день, Из школы прочь! Поди, поди! Ведь ты бледна, как тень. В саду прохлада, под кустом Удобная скамья, Передохни там, а потом Тебя окликну я». Тот полдень, дивный для души, На пользу мне пошел, Я провела его в тиши, Средь птиц, цветов и пчел. Но вот наставник из окна Меня окликнул: «Джен!» Вернулась я, оживлена, Под сень знакомых стен. По коридору он шагал, Но лишь я подошла, Исчез свирепый рта оскал, Немой укор с чела. «Да, бледности уж прежней нет, Что ж, Джен, я рад вдвойне». Я улыбнулась – и в ответ Он улыбнулся мне. Ушел бесследно мой недуг, Опять меж школьных стен Всем прочим праздность сходит с рук, Всем прочим – но не Джен. Мне – самый сложный перевод И самый длинный стих, Тружусь я ночи напролет, Чтоб превзойти других. В ответ – скупая похвала, Но глаз наметан мой: Из хмурых взглядов извлекла Я смысл совсем иной. И пусть он на расправу скор, Поток обидных слов Течет – я знаю – не в укор: Он ласков, пусть суров. «Вот книга славная – прочти, Возьми цветок, он твой». И ропот Зависти почти Мне в Радость в миг такой. Да, без усердия – ни дня, И труд пошел мне впрок: Я стала первой – и меня Лавровый ждет венок. И пред наставником склонясь В минуту торжества, Я ощутила: нашу связь Не претворить в слова. Тщеславия слепящий свет Мне осенил чело, А сердце вскрикнуло в ответ И кровью изошло. Да, час триумфа роковой Мне застила беда: Мне завтра за море, домой, Навеки. Навсегда. Чуть позже в комнате его Вдвоем сидели мы, И я сказала: без него Мне жить в юдоли тьмы. Молчал он, крик души тая, Ведь горек наш удел, От горя разрыдалась я, А он лишь побледнел. Его зовут. «Ступай же!» Но — Объятий крепких плен, «Ну почему нам суждено С тобой расстаться, Джен? Ты прочь, моя душа, уйдешь, Мне ж думать вновь и вновь: Ну где еще ты обретешь Столь крепкую любовь? Мое приемное дитя Храни, Господь, лелей, Когда ярятся, вдаль летя, Ветра во тьме морей! Зовут опять… Ко мне на грудь Склонись – и в путь, о Джен! Да, мир жесток, но не забудь: Твой дом – меж этих стен!» Прочитав стихотворение, я принялся делать на полях незначительные карандашные пометки, думая тем временем совершенно о другом – о том, что героиня этой истории сидит сейчас рядом, не дитя-ученица, но девятнадцатилетняя девушка, что она может стать моей, как этого жаждет мое сердце, что теперь я избавился от проклятой Нищеты и что ни Зависть, ни Ревность не вторгаются в наше тихое свидание. Я чувствовал, что ледяной панцирь учителя уже готов растаять, хочу я этого или нет; нет больше надобности взирать сурово на ученицу и непрестанно хмурить брови, вызывая строгую морщинку над переносицей, – теперь можно позволить выплеснуться своим чувствам и искать, требовать, вымаливать ответных. Размышляя таким образом, я пришел к выводу, что даже трава на Ермоне[226]никогда не пила на заре более свежей и благодатной росы, чем то блаженство, каким упивался я в этот час. Фрэнсис поднялась с некоторой обеспокоенностью и, пройдя передо мною, помешала в камине, который в этом вовсе не нуждался, затем стала переставлять разные маленькие безделушки на каминной полке – легкая, стройная и грациозная, в чуть колышущемся и шелестящем всего в ярде от меня платье. Случается, в нас возникают такие порывы, которые мы не в силах укротить, которые настигают, точно тигр в прыжке, и подчиняют нас себе. Не так уж часто подобные порывы бывают скверными, и Рассудок довольно скоро убеждается в благоразумности поступка, на который толкнул нас Порыв, и тем самым оправдывает собственную пассивность. Трудно передать, как это произошло, – я вовсе не намерен был этого делать, – но в следующий миг Фрэнсис уже сидела у меня на коленях: внезапно и решительно я усадил ее и теперь цепко удерживал. |