Книга Джейн Эйр. Учитель, страница 360 – Шарлотта Бронте

– Où donc est Mademoiselle Henri?^[191]– спросил я однажды, возвращая Сильвии проверенную тетрадь.

– Elle est partie, Monsieur^[192].

– Partie! Et pour combien de temps?^[193]

– Elle est partie pour toujours, Monsieur; elle ne reviendra plus^[194].

– Как?! – вырвалось y меня восклицание; помолчав немного, я осторожно спросил: – En etes-vous bien sure, Sylvie?^[195]

– Oui, oui, Monsieur; Mademoiselle la directrice nous l’a dit elle-même il y a deux ou trois jours^[196].

Расспрашивать далее я не мог: препятствовали этому и место, и время, и обстоятельства. Разумеется, мне хотелось бы узнать причину внезапного исчезновения учительницы из пансиона, а также доброволен ли был ее уход; я сдержал уже готовые вылететь вопросы: кругом были нежелательные слушатели.

Через час, проходя по коридору, я остановился возле надевавшей шляпку Сильвии и спросил:

– Сильвия, вам известен адрес мадемуазель Анри? У меня остались кое-какие ее книги, – добавил я на всякий случай, – и мне бы нужно было их переслать.

– Нет, мсье, – ответила Сильвия. – Но, может быть, Розалия, привратница, его знает?

Комната Розалии как раз была рядом; я вошел и осведомился у нее насчет адреса м-ль Анри. Розалия, разряженная француженка-гризетка, оторвалась от работы и уставилась на меня слишком понимающе и именно с такой улыбкой, какой я более всего опасался. Ответ ее был словно заготовлен; она абсолютно ничего не знала о местопребывании м-ль Анри и вообще никогда не знала ее адреса.

С раздражением развернувшись – ибо я уверен был, что она лжет и что для того только ее здесь и держат, – я чуть не натолкнулся на того, кто внезапно оказался за моей спиной, – на директрису. Мой резкий поворот заставил ее отступить на пару шагов. Я вынужден был принести извинения, что и сделал весьма сжато и отрывисто, без намека на учтивость. Едва ли кому нравится, когда его прямо-таки выслеживают, к тому же я и без того был изрядно раздосадован – так что, увидев м-ль Рюте, я с трудом подавил в себе ярость. В тот момент, когда я обернулся, в лице ее была злость, смешанная с голодным любопытством; директриса буквально сверлила меня взглядом. Только успел я уловить это выражение, как оно сменилось вкрадчивой улыбкой, а грубоватое мое извинение было принято с легкостью и даже остроумием:

– О, ничего страшного, мсье, вы ведь только изволили тронуть локтем мою прическу. Она от этого не слишком пострадала, чуточку лишь растрепалась.

И м-ль Рюте поправила прическу; быстро пробежав пальчиками по локонам, она разделила их на множество струящихся завитков. Затем она с живостью заговорила:

– Розалия, я пришла сказать, чтобы вы не мешкая закрыли окна в гостиной; поднялся сильный ветер, и муслиновые занавеси быстро запылятся.

Розалия ушла.

«Теперь-то уж номер не пройдет, – подумал я. – Мадемуазель Рюте, вероятно, считает, что низкое ее подслушивание хорошенько спрятано под мастерски выдуманным предлогом, тогда как на самом деле он прозрачен, как эти муслиновые занавески». Во мне вскипело желание отбросить эту завесу лжи и напрямик высказать директрисе, что я думаю насчет ее действий. «И все же при скользкой земле лучше подковать лошадь на шипы», – решил я и потому начал так:

– Я узнал, что мадемуазель Анри покинула ваше заведение. Она уволена, надо полагать?