Книга Полярный капитан, страница 8 – Аланна Дей

Огромный позолоченный зал… Высокие окна, гигантская люстра. Все светилось и парило в воздухе, также как и моя радушная лия. Нас встретил князь со своей женой. Атмосфера наполнилась дружбой и светом.

Все неостанавливаясь танцевали. Много смеялись, безумолку вспоминали то одно, то второе, о том, как астроном Васильев чуть не попал в лапы медведя, бродившего окрест зимовья. Возвращаясь однажды с лыжной прогулки, он принял издали зверя за сибирскую лайку и только в нескольких шагах от него понял оплошность, бросил лыжи и наутек бросился к ближайшему сараю. Медведь отвлекся на лыжи и был жестоко обманут.

Или случай во время одной из ночевок исследователей на борту транспорта «Бакан», находившегося на якорной стоянке. Как-то ночью налетел внезапно страшный шквал, сваливший членов экспедиции со своих коек и опрокинувший многие предметы, в том числе банку с проявителем для фотопластинок с верхней полки на голову академика Ф. Н. Чернышева.

А впечатления от северного сияния, озарявшего Константиновку в пору полярной ночи… останутся на всю жизнь.

Лия была в восторге, а же был в превосходном настроении. Она удивлялась всему вокруг, но меня больше всегоудивляла она…

Воспоминание 4.1. Выживший швед на осколке северного полюса

Я – капитан ледокола «Рейх 475МВ»

В плаваньях я бывал чаще других, отплавал и отстрелял по больше некоторых, догоняя квоту. Война закончилась, но в глазах сохранились звуки пушек и бобмандировок с неба. До Полярья добирался мало кто, в основном бомбили города и связные пути, мосты и все находящиеся рядом военные базы, ВМФ другое дело. Просто так не начнешь расстреливать суды, баржи, проходящие мимо, могут принадлежать, как говорили «независимой стороне», торговые пароходы, синдикаты. Признаться честно мы спасали даже тех, кто был против нас, довозили из глыб холода на сушу, бинтовали и даже отправляли в госпитали. Норвежцы, Финны, Юсуповцы. Все от народов, менталитетов до веры было нам глубоко безразлично. Как не нам понимать мрачность и ледяной холод отмерших конечностей и стеклянных глаз.

Однажды к нам привели паренька, совсем юного для таких походов, его волокли с палубы по всем железным ступеням вниз до защитного пункта капитана. Не все во льдах понимают значимость жизни, в обычном режиме нетрудно выбросить человека за борт, через 15 секунд его сердце останавливается, и он уходит в черную пучину, под слой многолетнего пакового мита.

Кости хрустели, ноги были отбиты, от ступеней и от того, что он так долго ужился на льдине, что примерз, казалось намертво. Его глаза не закрывались, они оледенели, как и ресницы с роговицей пристали к коже, но пульс бился, медленно, но он отстукивал в такт по всему телу. Мы со Шмидтом уложили паренька у печи, пододвинули койку, через несколько десятков минут мы обложили его горячими углями с кочегарки и накрыли всем, что нашли в каютах. Сами спали без шерстяных одеял, под легкими пледами, но при этом были необыкновенно живыми. Тот год запомнился мне чередой странностей, мы то и дело находили людей, одиноких или попарно, за палубой ледокола Рейх, как штурманы выглядывали белых от синевы людей, на сияющих серебристых кусках льда, известно только им. Он отлежал дней 6, мы меняли угли и жгли для него уголь, подливали канистрами бензин. Заполняли документы, выполняли планы распределения и следили за тем, чтобы его сердце продолжало биться. Не знаю, почему некоторые с кают прикипели к парнишке в нашей корме, может потому, что рядом с нимвсегда было тепло даже жарко по сравнению с другими местами на всем корабле. Назначенный мною матрос, отвечающий за социальное поддержание экипажа, если говорить без умных слов: «чтобы никто не сошел с ума», был штурман Седакович. Он по моей просьбе время от времени проводил вечера в библиотеке, составлял шахматные и силовые турниры, чтобы мои ребята, хоть иногда отвлекались от распорядка и расписания для всех и всего.