Книга Опасный маркиз, страница 123 – Минерва Спенсер

Нет, ему явно не было безразлично.

Мия провела языком вдоль пульсирующей жилки, вырвав у него прерывистый вдох, а потом и хриплое ругательство, без малейшего, впрочем, презрения.

— Черт побери!

Мия улыбнулась и приняла его в рот.

Адам запустил пальцы в копну медных волос, когда Мия приняла его глубже, безжалостно и искусно подводя к краю, и гораздо быстрее, чем ему бы хотелось.

Стоя на коленях, она казалась воплощением женского подчинения и раскаяния. Но, как бы умело она ни ублажала его ртом, Адам не мог забыть, что она самозабвенно занималась с ним любовью и в то же время держала в его доме другого мужчину, которого дразнила обещаниями. Он отступил в сторону, и Мия подняла взгляд, явно досадуя,что он прервал ее безупречные действия.

— Вставай! — Он схватил ее за плечи и рывком поднял на ноги.

Ее губы припухли и блестели после своей восхитительной работы, и их вид невероятно возбуждал. Адам вгляделся в расширенные зрачки ее зеленых глаз, и у него перехватило дыхание… От страсти? Нет, от любви. И от ненависти — ненависти к той власти, что она имела над ним: к власти лишить его счастья и рассудка, власти то доставлять ему удовольствие, то причинять боль; от ненависти к тем тысячам способов, которыми она держала его у себя в кулаке.

— Повернись и упрись руками о стену.

Мия молча подчинилась. Адам схватил ее за руки и развел их в стороны, грубо раздвигая коленом ноги и пристраиваясь между бедрами. Он вошел в нее с такой силой, что ей пришлось встать на цыпочки. Она вскрикнула и качнулась ему навстречу, сжигая дотла остатки его разума.

— Ты больше никогда меня не оставишь, — прорычал Адам в огненно-рыжий затылок, наполняя ее собой. — Слышишь? — Он с силой вонзился в нее. — Ты моя! — процедил он сквозь плотно сжатые зубы, и она изогнулась в его руках. — Если когда-нибудь застану с другим мужчиной, убью его, а тебя заставлю смотреть, а потом накажу.

Словно в подтверждение своих слов, он яростно толкался в нее и брал без тени изящества, нежности или заботы о ее удовольствии. Он хотел лишь заклеймить ее, продемонстрировать свою власть, право на обладание.

Его освобождение было бурным и всепоглощающим. Адама словно всего вывернуло наизнанку в это короткое мгновение забытья, когда для него не существовало ничего, кроме ни с чем не сравнимого удовольствия, но он возвратился к реальности слишком быстро и оперся о Мию, смутно отметив ее утихающие вокруг него спазмы.

Боже, как же он любит ее! Только вот осознание этого не принесло ему радости и ощущалось как ледяная рука, сжимающая сердце.

Сама мысль, что ее наполняет его семя, разожгла в нем примитивное удовлетворение, но при воспоминании, что внутри ее уже растет ребенок, его словно окатили ледяной водой.

Он развернул ее к себе так же грубо, как перед этим уткнул лицом в стену, и, пытаясь проглотить ком в горле, хрипло спросил:

— Я не сделал тебе больно? Не повредил ребенку?

Мия покачала головой, ее зеленые глаза смотрели сонно и лениво, а кожа все еще хранила следыих страсти.

Адам взял из стопки полотенце и направился к двери, но она окликнула его.

Он остановился, обвязал полотенце вокруг бедер, но не обернулся.

— Будем спать у тебя в комнате или у меня?

— Каждый в своей, — буркнул он, захлопывая за собой дверь.