Книга Возлюбленная распутника, страница 67 – Виктория Воронина

В утро казни, 15 июля, жена привела к нему детей для прощания. Монмут был вежлив с нею, но холоден как лед. Всем, кого он видел в этот день, он поручал передать его предсмертный привет леди Генриетте Уинтворт. Рыдающая жена без чувств упала к его ногам, дети всхлипывали, но Монмут остался равнодушен к своей семье.

В десять часов за ним приехала карета, чтобы отвезти на место казни. Возле эшафота Монмут начал проявлять признаки волнения. Он то умолял отсрочить казнь, то впадал в уныние и апатию; однако священникам так и не удалось добиться от него раскаяния в измене жене. Поднявшись на эшафот, Монмут подал палачу шесть гиней.

— Вот вам деньги, — сказал осужденный герцог. — Только не мучьте меня.

Но палачу Джону Кегу вознаграждение показалосьслишком незначительным для такой важной особы. Первый удар топора только поранил шею Монмута, который с упреком посмотрел на своего мучителя. Следующие два удара также не прекратили страданий осужденного, и только с четвертого раза Кег отделил голову Монмута от тела. Действия палача вызвали в толпе взрыв сочувствия к «королю Джеймсу», и садиста Кега едва не растерзали на месте. Однако солдаты отстояли палача от народного гнева.

Герцога Монмута погребли в цепях в церкви Святого Петра. Генриетта Уинтворт пережила своего возлюбленного всего на несколько месяцев и умерла от тоски по нему.

События, которые последовали вслед за казнью герцога Монмута стали для жителей западной Англии настоящим кошмаром. На солдат армии Монмута охотились словно на диких зверей, их травили свирепыми охотничьими собаками, нередко загрызавших насмерть свои жертвы, а пленников, дождавшихся судебного разбирательства обычно четвертовали. Обычная казнь в виде отсечения головы являлась для осужденных мятежников великой милостью со стороны королевских судей. Председательствовал на выездной сессии суда, прозванной впоследствии в народе Кровавой Ассизой верховный судья Англии — барон Джордж Джеффриз, человек известный своей крайней жестокостью и раболепием перед королем. Джеффриз умел запугивать присяжных, и он заставлял их выносить тот вердикт, который нужен был ему и его царственному господину. Если же они вдруг склонялись к милосердию, то судья Якова Второго прожигал их таким беспощадным взглядом, что они начинали дрожать в своих креслах. Даже присяжные были не уверены в своей безопасности — судья вполне мог возбудить дело против них самих, если они не будут исполнять его приказов. По самым скромным подсчетам, Джеффриз отправил на смертный эшафот триста сторонников Монмута. Не щадили даже женщин. Леди Лайл была казнена только потому, что она сжалилась над двумя сбежавшими из плена сторонниками Монмута, и предоставила им временный приют. Широкой расправе со стороны властей подвергались не только побежденные мятежники, но и лица, сочувствующие им. Королевские драгуны могли вволю бесчинствовать в их домах, и западные графства наполнились криками убиваемых мужчин и воплями насилуемых женщин.

Родовое поместье Кэррингтонов располагалось в стороне от больших дорог, и графиня Сара находилась в счастливом неведении относительно событий, происходящих в стране, а также участия в них своего мужа. В Гринхиллсе царил ничем не нарушаемый мир и покой; новости доходили до него с большим опозданием.