Онлайн книга «Клятва маркиза»
|
Мужик захохотал, довольный собой. «Вот тебе наука, щенок! Не лезь не в свое дело!» Его друзья подхватили хохот. Хозяин таверны поспешил утихомирить скандал, сунув мужику еще кружку. Я стоял, прижимая платок к носу, чувствуя, как кровь пропитывает ткань. Боль была острой, но уже притуплялась. Гораздо сильнее горел стыд. Стыд за свою слабость, за неуклюжесть, за то, что не смог защитить даже официантку. «Вот тебе и рыцарь, Шарль. Первый боевой почин – кулаком в нос. Оптимистично...» – мысль была горькой, но какой-то странно отрезвляющей. Мир не салон. Здесь правила другие. Жестче. «Но я научусь. Обязательно научусь.» Нос распух и болел, под глазами залегли синяки. Я спускался по лестнице таверны, стараясь не смотреть по сторонам, чувствуя на себе любопытные и насмешливые взгляды. У выхода меня ждала Луиза. Она выглядела бледной, но решительной. «Месье...» – она протянула мне небольшую плетеную корзинку, прикрытую чистой тряпицей. «Вам... на дорогу. Хлеб, сыр, яблоки. Спасибо. За... за вчера.» Ее голос дрожал, но в глазах была искренняя благодарность. Я растерялся. «Я... я же ничего не сделал. Меня...» «Вы заступились,» – перебила она тихо. «Никто больше не заступился. Спасибо.» Я взял корзинку. Она была теплой. «Спасибо вам, Луиза. Будьте осторожны.» Ее маленький подарок, этот жест доброты посреди грубости, согрел душу сильнее утреннего солнца. «Не все здесь плохо, Шарль. Не все.» День второй: серое небо и стальная воля Второй день пути выдался хмурым. Небо затянуло свинцовыми тучами, и вскоре заморосил холодный, назойливый дождь. Плащ промок, сапоги отяжелели от грязи, Гром шел неохотно, фыркая. Пейзажи потеряли свою яркость, превратившись в размытые серо-зеленые пятна. Бабочки попрятались, девицы не махали с порогов, даже «те» женщины не показывались. Мир стал мокрым, неуютным и бесконечно длинным. Мысли лезли в голову, как мокрые листья под ноги. Боль в носу напоминала о вчерашнем унижении. Стыд грыз изнутри. А еще – сомнение. «Что я делаю? Куда лезу? Я же ничего не умею! Ни драться, ни командовать,ни... жить без шелковых простыней и слуг.» Образ отца, захмелевшего и плачущего в кресле, матери с ее бессильным отчаянием, сестер – все это давило тяжестью вины. А образ Елены... он тускнел в этом сером дожде, казался далеким и недостижимым. Но стоило сомнению поднять голову, как внутри вспыхивал тот самый огонь – огонь клятвы. «Я стану мужчиной, Елена. Я докажу. Докажу всем. И себе.» Я выпрямлял спину в седле, стискивал зубы и гнал Грома вперед, сквозь дождь и грязь. Эта стальная решимость была единственным сухим и теплым местом во всем мире. Она гнала меня, как плеть. «Вперед, Шарль. Только вперед.» И вот он – Нант. Город встал передо мной не парижским великолепием, а серой громадой стен, острыми шпилями церквей, грязными улицами и гулом толпы, смешанным с криками чаек и скрипом корабельных снастей. Запах соли, рыбы, дегтя и человеческой немощи ударил в нос сильнее вчерашнего удара. Я спешился у городских ворот, ноги затекли и дрожали от усталости и напряжения. Спросив у угрюмого часового, я направился туда, куда привела меня эта безумная дорога. Вербовочный пункт Королевской Армии. Он располагался в мрачном здании бывших казарм у порта. Над дверью висел потрепанный королевский штандарт. У входа толпились люди – оборванные, хмурые, с пустыми глазами; здоровяки с бицепсами кузнецов; юнцы, не старше меня, но уже с ожесточенными лицами; пара пьяниц, которых, кажется, только что вытолкнули из кабака. Доносился гул голосов, ругань, смешки, а изнутри – окрики сержантов. |