Книга Клятва маркиза, страница 11 – Натали Карамель

Дорога петляла мимо деревень. У колодцев собирались женщины с кувшинами, девушки в ярких, хоть и простых, юбках несли охапки сена или вязанки хвороста. Увидев всадника (пусть и на простой лошади, но в добротной, хоть и неброской одежде), многие останавливались, с любопытством разглядывая. Молодые девицы краснели, прятали улыбки за рукавами, но глаза их смелели, и они смело махали мне. Я смущенно кивал в ответ, чувствуя, как жар разливается по шее. «Не смотри, Шарль, езжай. Ты не для них. Ты для Елены...» – сурово напоминал я себе, но сердце глупо колотилось.

А потом были те... другие. У постоялого двора на окраине большого села, где я решил сменить лошадь (Грому нужен был отдых), на крыльце сидели две женщины. Платья яркие, слишком яркие, декольте глубокие, губы накрашены.Их взгляды, томные и оценивающие, скользнули по мне, как теплые руки.

«Эй, красавчик!» – крикнула одна, томно потягиваясь. «Заезжай, согреешься... и не только!» – добавила другая, заливисто засмеявшись.

Меня бросило в жар, потом в холод. Я потупил взгляд, торопливо передавая поводья конюху, и пробормотал что-то невнятное про смену лошади и скорый отъезд. Их смех преследовал меня, пока я не скрылся в конюшне. «Ремесло любви... Вот она, реальность, Шарль. Неприкрытая. Грубая. Стыдиться? Или... понимать?» – вихрем крутилось в голове. Я выбрал первое, сгорая от стыда и непонятного волнения.

На ночлег я остановился в большой, шумной таверне у перекрестка. Запах жареного мяса, лука, дешевого вина и пота ударил в нос. Гул голосов, смех, крики – все это было оглушительно после тишины дороги. Я забился в угол за маленьким столиком, заказал похлебку и хлеб, стараясь быть незаметным.

Официанткой была девушка лет семнадцати – Луиза, как окликнул ее хозяин. Худая, с большими испуганными глазами, похожими на глаза Клеманс, но без ее аристократической бледности. Она ловко лавировала между столами, уворачиваясь от похлопываний и щипков пьяных посетителей. Я видел, как она напрягается, как ее губы подрагивают от унижения.

И тут случилось. Грузный мужик в засаленном камзоле, явно перебравший, схватил ее за руку, когда она ставила ему кружку пива. «Ну-ка, красотка, присядь ко мне на коленки! Погреемся!» – зарычал он, потянув к себе. Луиза вскрикнула, пытаясь вырваться, кружка упала, пиво забурлило по скамье.

Что-то внутри меня сжалось в тугой комок. Та же ярость, что и в галерее, но теперь – без Елены, без благородной цели, просто против подлости. Я вскочил, даже не думая.

«Оставьте ее!» – мой голос, дрожащий от гнева, прозвучал слишком юношески в этом шуме. Все вокруг на мгновение затихли, повернув головы. Мужик ошалело уставился на меня. «А тебе-то что, цыпленок? Твоя?» – он фыркнул, отпустил Луизу, которая тут же шмыгнула за стойку, и поднялся. Он был на голову выше и вдвое шире.

«Просто... оставьте ее в покое,» – повторил я, чувствуя, как колени подкашиваются. Я никогда не дрался. Никогда.

«Ах ты, мамина радость!» – он плюнул и двинулся ко мне. Его кулак, огромный, как окорок, мелькнул в воздухе. Я инстинктивно пригнулся, но слишком поздно. Удар пришелсяне в челюсть, а в переносицу. Звезды! Искры! Острая, оглушающая боль, и теплая струйка крови, залившая верхнюю губу. Я отлетел к стене, с трудом удержавшись на ногах. Слезы выступили на глазах непроизвольно – от боли и жгучего унижения.