Книга Девушка из прошлого, страница 39 – Инна Инфинити

Через неделю, когда врачи проводят собственные обследования Киры и собирают консилиум, меня вызывает не кто-нибудь, а главврач клиники. Мне очень страшно идти в его кабинет. Насколько я знаю, здесь главврач общается лично только с родителями тяжёлых детей. Пока поднимаюсь на нужный этаж, мне становится дурно. У двери стоит кулер с водой, залпом выпиваю несколько стаканов холодной.

— Входите! — раздается грубоватый мужской голос.

— Здравствуйте, я мама Киры Ковалевой, — заглядываю внутрь. За большим деревянным столом сидит мужчина лет пятидесяти в белом халате.

— Да, проходите, садитесь, — указывает рукой на стул.

Плюхаюсь на место и чувствую, как бросает в пот. Несмотря на выпитые несколько стаканов воды, в горле пересохло.

— К сожалению, результаты неутешительные.

Киваю. Это я уже знаю.

— Надо проводить новый курс.

— Безусловно. С высокой долей вероятности нового курса будет достаточно.

Так, уже хорошо. Набираю в грудь побольше воздуха.

— Но также есть вероятность, что курса будет недостаточно. Вероятность не большая, но все же больше, чем в предыдущие разы.

— Насколько больше? — выдыхаю могильным голосом.

— Где-то процентов тридцать.

— Тридцать процентов, что не хватит курса??? — ужасаюсь.

— Да.

Мне плохо. Ничего не соображаю. Тридцать процентов — это очень много.

— Что же тогда делать… — тихо бормочу себе под нос.

— Решение за вами, но мы бы предложили начать подготовительные работы для пересадки…

— Нет! — перебиваю врача. — У Киры не последняя стадия, чтобы требовалась пересадка!

Я чувствую, как на затылке шевелятся волосы. Мой самый страшный кошмар становится явью. В случае болезни Киры пересадкуделают только самым безнадежным пациентам. После этой операции много осложнений вплоть до того, что ребёнок может остаться инвалидом или вовсе умереть.

— Не последняя стадия, — соглашается. — И в данный момент состояние не острое. Но мы видим ухудшение.

— За время ремиссии у Киры не появилось родных братьев и сестёр, которые могли бы стать донорами. А искать стороннего донора — слишком дорого. Если Кире не потребуется пересадка, то это будут зря потраченные миллионы рублей.

Конечно, дело не в деньгах. Просто я цепляюсь за соломинку, чтобы не доходить до крайней меры.

— Донорами могут стать родители.

— Не могут! — возражаю. — Только родные братья и сестры, а если их нет, то посторонний человек, которого надо искать через регистр доноров.

— Научились делать пересадку от родителей. В мире уже давно, в России недавно.

— Как это? — не понимаю.

— Если коротко, то из клеток родителей удаляются те, которые могут отторгать организм пациента. Больному вводится очищенная смесь клеток.

— И какие там шансы?

— Сейчас уже примерно такие же, как при пересадке от стороннего донора.

Опускаю веки. У меня заледенели ладони и онемели губы. Воздух в кабинете стал густым и сладким, дышать удаётся с трудом. Перед закрытыми глазами пляшут мурашки. Каждый их прыжок отдаёт болью где-то в районе затылка.

— Я бы предложил посмотреть ваши с супругом клетки, чьи наиболее подойдут Кире. Пока просто посмотреть, без очистки. Очистка — это дорогостоящая процедура, к ней следует приступать, если поймём, что стандартного курса недостаточно.

— Может быть такое, что по какой-то причине клетки родителей не подойдут совсем?