Книга Случайное селфи для бандита, страница 40 – Ольга Медная

— И что ты сделаешь? — я посмотрела в его глаза, пытаясь найти там хоть каплю жалости, но нашла только лед.

— Я покажу ему, что бывает, когда пытаешься обмануть смерть, — Давид притянул меня для короткого, обжигающего поцелуя. — Поехали. Артем и Семен уже внизу. И помни: ты — вдова, которая внезапно обрела счастье. Улыбайся ему так, будто у тебя за спиной не Назаров с компроматом, а легион ангелов мщения.

Поездка к особняку Ковальского прошла в молчании. Давид сжимал мою руку так крепко, будто я могла исчезнуть. Его ладонь была сухой и горячей — рана всё ещедавала о себе знать, но он держался на чистом упрямстве.

Особняк Степана Аркадьевича встретил нас огнями и фальшивым гостеприимством. Нас провели в ту самую обеденную залу, где когда-то я пила чай в розовом платье «племянницы». Сейчас декорации были те же, но актеры сменили маски.

Ковальский сидел во главе стола, потягивая коньяк. Увидев нас, он выронил бокал. Хрусталь разлетелся вдребезги, а янтарная жидкость растеклась по скатерти, как кровь.

— Давид?! — его голос сорвался на визг. — Но… мне сказали…

— Сказали, что я кормлю раков, Степан Аркадьевич? — Давид вальяжно прошел к столу, отодвигая стул для меня. — Простите, что расстроил. Раки оказались не в моем вкусе. Предпочитаю более крупную дичь. Например, крыс.

Я села, расправив алый шёлк. Моя улыбка была безупречной и ледяной.

— Добрый вечер, «дядя Степа». Соскучились по своей горгулье?

Ковальский судорожно сглотнул, его усы мелко подергивались.

— Давид, это… это недоразумение! Гроза — безумец, он всё подстроил! Я пытался тебя защитить…

— Защитить? — Давид наклонился вперед, упираясь руками в стол. — Переоформляя мои счета на свою дочернюю компанию в Панаме? Это такая новая форма страховки, Аркадьевич?

В зале повисла тяжелая, душная тишина. Охрана Ковальского дернулась было к дверям, но там уже стояли Артем и Семен с такими выражениями лиц, что желание геройствовать у охранников отпало мгновенно.

— У тебя есть десять минут, чтобы подписать обратную передачу активов и признание в соучастии в покушении, — Давид достал из внутреннего кармана пиджака папку, которую подготовил Назаров. — Либо завтра утром все твои «семейные ценности» станут достоянием общественности. Включая ту забавную историю с неуплатой налогов за последние десять лет и… твой заказ на устранение Ковальского-младшего.

Старик побледнел так, что стал прозрачным.

— Ты не посмеешь… Это уничтожит и тебя!

— Я уже уничтожен, Степан. Я взорвался в лодке, помнишь? — Давид усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого выстрела. — Мне терять нечего. А вот у тебя есть внуки, репутация мецената и… очень уютная тюремная камера в перспективе. Выбирай.

Я смотрела на Ковальского и чувствовала странное удовлетворение. Этот человек считал нас пешками в своей игре. Он думал, что может купить мою жизнь и смерть Давида.

— Подписывай, «дядя», — тихо сказала я. — Давид сегодня не в настроении слушать оправдания. Его бок очень болит, а когда ему больно, он становится крайне некультурным.

Ковальский дрожащей рукой взял ручку. Скрип пера по бумаге был единственным звуком в огромном зале. Когда последняя подпись была поставлена, Давид вырвал документы у него из рук.

— Свободен. У тебя есть двенадцать часов, чтобы покинуть страну. Без денег. Без связей. Если увижу тебя на этой земле завтра — обещаю, ты позавидуешь Грозе. Его хотя бы будут судить. Тебя — нет.