Книга Дьявол внутри нас, страница 14 – Сабахаттин Али

Рефик-бей развернулся и вновь сел за свой стол, его товарищи вопросительно смотрели на него.

– Ничего, – ответил он. – Он, наверное, думает, что все кругом идиоты! Мы еще и не таких видали! Подпусти только таких волков к стаду молоденьких девушек! Надо же иногда давать им понять, что мы не слепые.

Директор стал тасовать карты.

– Ну-ка, теперь-то я вам покажу! – сказал он и, сдавая карты, проворчал: – Сколько лет я директором работаю и ни разу не допускал в своей школе ничего подобного. Неужели мне теперь нужны неприятности из-за этого хлюста?

Бедри все еще стоял в своем углу. Скандал, к которому он так готовился, пока шел в кофейню, все резкие слова и грубые выражения, даже оскорбления, приготовленные им по дороге сюда, пропали. Было бесполезно защищаться, было бесполезно даже ругать такого человека, который воспринимал низость, о какой было стыдно даже думать, как нечто само собой разумеющееся. Бедри мгновенно понял, что каждое его слово, каждое его возражение получит совершенно пустой ответ. Осознание невозможности защищаться перед людьми, которые не допускали даже мысли о том, что можно быть искренним, честным и правдивым, а были убеждены, что всеми движут лишь низкие побуждения, связало его по рукам и ногам. С грустным видом он вышел из кофейни и вернулся в школу, ему не хотелось ничего – даже прикасаться к инструменту. Он порылся в своем чемодане, вынул первую попавшуюся книгу и постарался углубиться в чтение.

Расставшись с подругами, Маджиде вернулась домой и сразу поднялась к себе. Медленно сняла с плеча сумку. Спокойно сняла передник, затем умылась, потом снова подошла к сумке, достала учебник географии и, усевшись на миндере^[10], принялась за чтение.

Прочитав два раза одну и ту же страницу, она так и не поняла, что читает. Мысли разбегались в разные стороны и все никак не могли собраться. Она сжала зубы и нахмурила брови, словно с кем-то сражалась. Дыхание ее стало прерывистым, руки дрожали. Наконец она швырнула книгу в угол и, упав на миндер, зарыдала.

Боясь, как бы не услышали ее плач, она вцепилась зубами в набитую травой подушку. Это насилие над собой только разозлило ее еще больше и заставляло ее невыразимо страдать.

Она плакала от злости, только от злости. Она злилась на директора, на подруг, на домашних, на себя, но больше всего на Бедри.

Как они смеют? Как смеют они унижать ее, насмехаться, впутывать в какие-то мерзости! Теперь поход в школу представлялся ей чем-то ужасным, а не ходить туда, а тем более объяснять, почему не ходила, а хуже того – знать, что это обсуждают другие, представлялось сущим кошмаром.

Вчера вечером после разговора с директором она пыталась взять себя в руки, и это даже ей в какой-то мере удалось. Однако сегодня в школе от нее не скрылось, что подруги ведут себя по отношению к ней несколько странно. Новость уже облетела всю школу, и те, кто принимал ее замкнутость за самомнение или же завидовал ее способностям, перешли в открытую атаку. «Ну и ну, вот какие у нас дела творятся, а мы и не знали!» – говорили они так, чтобы слышала Маджиде. – «Какой молодец господин директор!» – а взгляды их при этом были куда красноречивее слов.

Маджиде не была ни гордячкой, ни самонадеянной. Никогда не была. Скорее наоборот: ей не хватало уверенности в себе. Теперь она не понимала, почему соученицы уделяют ей столько внимания. Разве человека может занимать что-нибудь больше, чем собственные мысли, печали, страхи, недостатки? Словно бы на глаза подругам надели какие-то волшебные очки, которые мешали им видеть себя. Ничем иным объяснить их глупую слепоту было невозможно. Какая-нибудь из девчонок, случалось, язвила по поводу подпиленных ногтей подруги, хотя всем было известно, что она сама румянится и красится, потихоньку таская косметику у матери. Другая однажды в воскресенье пошла гулять с мальчишками, отчего на весь город разразился скандал; бедняжку вызвали на дисциплинарный совет и на неделю запретили посещать школу. Но в этот раз даже она, не краснея, возмущалась: «Господи боже мой! Смотрите-ка, Айше гуляет с Ахмедом! Совсем стыда у них нет», и все это не было просто бездумной болтовней.