Книга Наденька, страница 97 – Мария Реутская

Вера Павловна была единственным человеком (кроме брата, разумеется), связывающим княгиню с прошлым, – с тем невинным временем до замужества, когда она безмятежно жила в своем уютном мирке и не ведала мерзостей жизни.

В глубине души Надежда Федоровна рассчитывала на поддержку и понимание родного человека, но получила лишь ханжество и равнодушие. Луцкая полностью разделяла мнение общества, и княгине не на что было рассчитывать.

Надежда Федоровна вышла во двор, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Последнее время она вела чересчур замкнутый образ жизни. Княгиня избегала общества друзей и даже общества собственного сына, который так живо напоминал ей о прошлом, о муже, о новом ребенке – словом, о жизни. Она стыдилась себя, своего двусмысленного положения, своей трусости. Она не могла рассказать сыну о болезни отца, это стало бы потрясением для мальчика. Поэтому в присутствии Сашеньки она не могла быть искренней, ей приходилось притворяться.

Пройдя в глубь двора и миновав деревянные постройки, она оказалась в самом центре боевых действий детворы. Вооруженные нехитрым оружием в виде метелок и лопат дети с отчаянным криком пытались взять штурмом вражескую крепость – дворницкую. Ватагу отважных храбрецов возглавлял Сашенька Лопухов. Перепачканный грязью, с блеском решимости в глазах мальчик что-то прокричал своим головорезам и потряс метелкой над головой.

Княгиня невольно залюбовалась сыном. Из него мог бы выйти талантливый полководец или адмирал. Антон Ильич не зря хотел отдать Сашеньку в военное училище, он всегда видел дальше – она же любила сына слепо, ничего не замечая.

Наконец штурм закончился, и княгиня окликнула сына. Сашенька сильно смутился, заметив, что мать наблюдала за ним. Он медленно подошел к ней и церемонно наклонил голову в знак почтения, чтобы все его «подчиненные» видели, что он ведет себя как настоящий военный даже с матерью.

Надежда Федоровна кротко улыбнулась, и они прошли в гостиную. Княгиня тяжело опустилась на софу, а Сашенька встал около нее руки по швам, смущенно опустив голову. Надежда Федоровна долго собиралась с мыслями, а потом внезапно обняла сына, прижав его к себе. Она прятала свое лицо, свои непрошеные слезы, а он обнимал мать своими детскими ручками, гладил ее по волосам, целовал глаза, лоб и щеки. Княгиня тяжело дышала, не в силах справиться с охватившими ее эмоциями.

– Какой ты у меня уже взрослый, – прошептала она, зацеловывая сына. – Совсем большой!

Сашенька крепко обнял мать за шею, будто почувствовал угрозу. Он искал защиты в ее объятиях и в то же время дарил ей столь желанные утешение и надежду. Княгиня обняла сына и больше не отпускала.

– Здесь, в Москве, мы проводим мало времени вместе, – шептала она ему на ушко. – Но ничего. Вот мы поедем в Рощино, и больше никто нам не будет нужен. Только ты и я!

– А папа? – робко спросил Сашенька, высвобождаясь из объятий матери.

– Папа… – повторила княгиня, содрогнувшись. В ее глазах читался ужас. – А папа будет приезжать к нам, – отвечала она с деланым спокойствием. – Ты же знаешь, как он занят…

Она пыталась справиться с собой, но это было выше ее сил. Княгиня спрятала лицо, чтобы не выдать себя.

– Что, мама, что? – сердце Сашеньки заныло от нехорошего предчувствия. Он еще не знал, что это было за странное ощущение, которое вдруг охватило его – какая-то смутная тревога. Ему было плохо, он хотел, чтобы мать развеяла его страхи.